Страница 71 из 260
После Мальты корабль направился к Египту. Когда Sardinia вошла в Суэцкий канал, пассажиры увидели на обоих берегах эхо ушедшей войны: обломки вооружения и техники, развалины – последствия турецких атак. Этот огромный пустырь, «гигантское уродливое скопление вещей войны», вызвал у Мэллори «отвращение и презрение». В его воображении Sardinia будто скользила над песками. Корабль миновал канал без происшествий, однако возникло растущее чувство меланхолии, которое Мэллори сначала приписал симптомам дизентерии. Недуг охватил не только пассажиров, но и экипаж и свалил даже капитана. Отчаяние углублялось, и к моменту, как корабль вышел из Красного моря и приблизился к Адену, Мэллори охватили мрачные предчувствия, как он писал Рут, «грядущей то ли опасности, то ли катастрофы». Ночи стали невыносимо жаркими, заснуть не получалось, и он лежал голый на койке, спасаясь потоком воздуха от вентилятора. Днем теперь оставалось созерцать лишь море и горизонт. Бесконечное однообразие нарушали стаи дельфинов и летучих рыб, проносящихся над волнами. Накануне прибытия в Коломбо, когда корабль перешел через Индийский океан, Мэллори окончательно погрузился в уныние. «Вся эта видимость цивилизованной жизни – пустое притворство, – писал он 2 мая. – Море столь же глубоко порочно, сколь и привлекательно… В океане тревожный беспокойный дух даже в мертвый штиль, когда поверхность воды кажется неподвижной, застывшей и когда сердце бьется медленно и мы плавно и лениво покачиваемся на воде, убеждая себя, что так может продолжаться до скончания времени… На самом деле рядом грубая природа, не позволяющая забыть о жестокости, на которую способен океан».
Однако переменчивость характера Мэллори не позволила ему долго унывать. 9 мая к нему вернулась обычная жизнерадостность, он проснулся утром в предвкушении прибытия в Калькутту. Мэллори уже тронуло чудо Индии. В Мадрасе он сошел на берег на несколько часов, и, как писал Рут на подходе к Бенгальскому заливу, туземный квартал был «захватывающим, не поддающимся описанию: огромное количество людей на столь маленьком пространстве, и на каждом шагу немыслимые достопримечательности, а люди и их образ жизни отличаются от наших так же, как египетская пирамида от Вестминстерского аббатства».
Однако 10 мая в Калькутте Мэллори столкнулся с суровой реальностью. Никто его не встречал. В письме, полученном на борту корабля днем ранее от Говарда-Бери, говорилось, что придется самостоятельно проделать путь по докам до таможни – 3 километра под жарким солнцем, чтобы сопровождать несколько сотен килограммов снаряжения и припасов, вверенных ему Комитетом Эвереста. В конце письма Говард-Бери с уверенностью человека, знающего Индию и понимающего, как она устроена, написал, что Мэллори, обеспечив доставку грузов в Дарджилинг, может далее не торопясь, в свое удовольствие, прийти на железнодорожную станцию и сесть на ночной поезд, идущий в горы. «Отправляюсь в Дарджилинг сегодня вечером и прибуду туда в полдень следующего дня, – писал Мэллори Рут из Калькутты. – Предстоит остановиться у губернатора Бенгалии, будут пышность и великолепие, а так не хочется официоза. Я предпочел бы поселиться в отеле “Эверест”, где, как полагаю, остановился Буллок. Остальные участники уже в Дарджилинге. Все, кроме Келласа, о котором в последний раз приходили вести 5 апреля, в которых сообщалось, что он взошел на какую-то из окрестных гор. Рэберн наверняка беспокоится о нем. Сейчас очень жарко, но я с большим удовольствием прогулялся перед завтраком. Твой Джордж».
* * *
Человек, чью смерть на Эвересте оплакивала вся измученная войной британская нация, родился 18 июня 1886 года. Джордж был первым сыном викария Мобберли, это большой приход в графстве Чешир в 25 километрах от промышленного Манчестера. Отец Джорджа, преподобный Герберт Ли Мэллори, был набожным, уважаемым и степенным мужчиной консервативных взглядов. Представители рода Мэллори стояли за церковной кафедрой с 1621 года. Мать Джорджа, Энн Беридж Джебб, также из семьи викариев, наоборот, была эмоциональна, порывиста и непредсказуема. Это была совершенно неорганизованная, расточительная, при этом очень веселая, любящая, хотя и в чем-то несчастная женщина, по-своему набожная и с интересом относившаяся ко всему неортодоксальному. У Энн случались приступы ипохондрии, она имела расстройство пищевого поведения и настаивала, чтобы слуги каждый день готовили полный набор блюд для всех приемов пищи – первого завтрака, второго завтрака, ланча, обеда, полдника, чая, ужина и еще закуску поздним вечером. Вследствие всего этого, а также из-за достаточно конфликтного характера весной 1904 года у Энн случился нервный срыв. В ответ на ее тихое отчаяние муж симулировал глухоту, хотя ежедневно созывал слуг к столу, чтобы они слушали, как он читает вслух из Библии.
Джордж унаследовал некоторые черты характера матери, в частности свободомыслие и эмоциональную неустойчивость. Он испытывал недостаток в деньгах и постоянно искал заработок, а еще был настолько рассеянным, что доводил своих коллег на Эвересте до исступления. Однако проблемы матери, похоже, не сильно отразились на детстве Джорджа. Он был красивым, но озорным мальчиком, которого опекали две сестры Эйви и Мэри и обожал младший брат Траффорд. Мэллори начал искать приключения, едва научившись ходить. Как-то в возрасте семи лет он был отправлен в свою комнату за плохое поведение, но через несколько минут родные увидели его на крыше церкви, куда мальчик забрался по водосточной трубе. Затем Мэллори по-кошачьи залез по отвесной стене на колокольню. Эйви описывала его как постоянный источник проказ и одновременно вдохновения: «Он умел делать вещи захватывающими и довольно опасными. Он забирался на все, на что только можно было. Я быстро поняла: говорить ему, что, например, на это дерево не залезть, смертельно опасно. Само слово “невозможно” являлось вызовом. Однажды, когда он сказал, что может лечь между рельсов и пропустить над собой поезд, я и виду не подала, как будто считала это само собой разумеющимся. В противном случае Джордж сразу бы отправился к ближайшей железной дороге».