Страница 56 из 260
Вместе с тем его отличали поразительные трудолюбие, скрупулезность и требовательность. С самого начала Хинкс занимался организацией и решением всех экспедиционных вопросов – от сбора средств и приглашения участников до закупки припасов и создания нового снаряжения. Ни одна деталь не ускользала от его внимания, будь то колебание цен на билеты в Индию, подбор подходящего шоколада для альпинистов, проектирование специальных горелок для большой высоты, соответствующие модификации фотокамер, экспедиционные запасы топлива, кислородные баллоны, альпийские ботинки, солнцезащитные очки или химикаты для проявки пленки и печати фотографий в горных условиях. Хинкс руководил всеми контактами с прессой, контролировал все поездки, вел переговоры о публикации отчетов об экспедициях, производстве фильмов, продаже фотографий и ботанических образцов, составлении карт, бронировании международных лекционных туров. Последнее сыграет немаловажную роль в подогревании интереса общественности к экспедициям. Любое решение, конфликт или спор проходили через письменный стол Хинкса, и, хотя этот человек вообще не выбирался за пределы Лондона, он, без сомнения, стал связующим звеном всего предприятия, своего рода клеем, который удерживал все вместе. Его корреспонденция заполняет около 40 коробок и десятки папок в архивах Королевского географического общества. Хинкса почти никто не любил, и все же без его несгибаемой воли и маниакальной тяги к контролю экспедиции могли бы просто не состояться.
Еще до официального вступления в должность Хинкс с головой ушел в работу. Начал он с проверки людей и набора команды. Уже 30 декабря 1920 года он написал Джону Ноэлю, который в то время служил в Школе стрелковой подготовки в графстве Кент. Ноэль сразу же согласился участвовать в экспедиции, однако отметил, что военное ведомство, скорее всего, не даст ему отпуск. Так и произошло. Поэтому позже Ноэль уволился со службы, чтобы войти в состав экспедиции в 1922 году.
Том Лонгстафф, легко переживший войну в Индии в составе Гилгитских скаутов и в октябре 1917 года комиссованный в результате прямого удара мячом для поло в висок, предложил свою кандидатуру в качестве врача экспедиции, притом что он не был заинтересован в докторской работе. Лонгстаффу тоже придется подождать 1922 года. Пока Хинкс думал над очередной кандидатурой, Норман Колли, член Комитета Эвереста, предложил включить в список себя. Колли было 62. То, что такое предложение вообще возникло, показывает, насколько мало знали тогда об ужасных условиях, с которыми придется столкнуться в Тибете. Предложение Колли было вежливо отклонено. Джон Хазард, весьма опытный альпинист, которого Александр Келлас пригласил в экспедицию на Камет в 1920 году, также получил отказ, хотя поддерживал связь с Хинксом насчет Эвереста с 1919 года. В числе имевшихся у Хазарда проблем были незаживающие раны на спине и бедре, полученные в битве на Сомме. Время Джона Хазарда наступит в 1924 году, когда, несмотря на постоянную боль, он поднимется на Северное седло Эвереста.
За несколько дней до момента официального объявления об экспедиции, пока Хинкс рассматривал список известных британских альпинистов, Королевское географическое общество получило десятки писем с заявками. Некий Уильям Брадфорд из Техаса писал о священном огне внутри себя – о внутренней силе, которая никогда его не подводила. Отмечалось также, что Брадфорд умеет ездить верхом и хорошо стрелять. Из Индии пришло письмо от полицейского, свободно владеющего просторечным и почтительным тибетским
[55]
[Лхасский тибетский язык имеет несколько разновидностей: палке – буквально «простонародный язык», то есть разговорная речь; шеса («почтительность», «вежливость») – это официальный разговорный стиль; игке – буквально «язык букв», «литературный язык», то есть письменный литературный стиль; чоке («язык доктрины», «религиозный язык») – литературный стиль, в котором написаны священные писания и другие религиозные произведения.]
, а также непальским и бенгальским языками. Юноша, состоящий членом Королевского географического общества и работающий в банке Barclays, описывал свои таланты стенографиста и машинистки, а также умение водить автомобиль и обращаться с «различными туземными племенами». Большинство авторов писем были военными в отставке. Пронзительный призыв поступил от некоего Ф. Ванкинсбурга, который получил тяжелое ранение в битве при Галлиполи, а затем едва не погиб, когда его госпитальное судно торпедировали немцы. «Я служил во время Египетской, Палестинской и Сирийской кампаний, – писал он. – Мне 24 года. С момента демобилизации я работаю на складе и чувствую, что задыхаюсь. Постоянно думаю об открытых пространствах, бескрайних пустынях и, кажется, отдал бы все, чтобы уехать куда-нибудь за границу». Из Бирмингема пришло письмо от мужчины по фамилии Мейсон, который с гордостью сообщал только одно: он провоевал с ноября 1914-го по апрель 1919-го и за все это время провел всего неделю в госпитале. Очевидно, этот человек был и вынослив, и удивительно удачлив. То, что он никогда не бывал в горах, по его мнению, не имело никакого значения.
Пожалуй, наиболее неожиданным был отказ Хинкса двум участникам злополучных экспедиций в Антарктиду. Эрнест Джойс служил под началом Роберта Скотта и Эрнста Шеклтона, и его обращение к Хинксу было подкреплено рекомендациями самого сэра Клемента Маркема, знаменитого географа, бывшего президента Королевского географического общества и известного покровителя полярных исследований. В 1915 году Джойс отправился через море Росса, чтобы заложить склады для экспедиции Шеклтона, которая должна была пересечь Антарктиду. Оставшись в одиночестве на корабле «Аврора», группа Джойса преодолела затем около 3 тысяч километров по льду за полгода. Часто бывало так, что они за 15 часов проходили всего 3 километра. Путешественники страдали от мороза и цинги, в итоге трое мужчин умерли. Джойс, питаясь сырым тюленьим мясом, терпеливо ждал экспедицию, которая так и не появилась. Два года он просидел, не имея никакой связи с внешним миром и ничего не зная о судьбе предприятия, для обеспечения которого рисковал жизнью.