Страница 48 из 260
Почти год спустя Янгхазбенд написал Говарду-Бери и уговорил его прервать скитания по Северной Италии и Доломитам и вернуться в Лондон, чтобы попасть на закрытую встречу членов Альпийского клуба и Королевского географического общества 26 апреля 1920 года. К тому времени Янгхазбенд, десять месяцев занимавший пост президента Общества, сделал Эверест одной из главных целей в жизни. «Я хочу, чтобы эта идея закрепилась в умах и сердцах общественности, – цитировали его английские газеты. – Мы отказываемся признать, что самую высокую гору мира нельзя покорить. Человек, который первым станет на вершине Эвереста, поднимет дух британцев для нескольких поколений вперед и даст хороший пример для покорения других гор». Янгхазбенд верил, что альпинисты станут примером, а военные, политические агенты, географы и исследователи, не говоря уже о простом люде Великобритании, вдохновятся этим свершением. Интерес прессы к Эвересту постоянно рос: гора превращалась в мощное средство отвлечения от суровых реалий. Здесь уже чувствуется опытная рука Джона Бакена, умело подогревавшего внимание и привлекавшего все больше публики к предстоящему восхождению, которое рассматривалось как высший жест имперского искупления.
Результатом заседания 26 апреля стало принятие нескольких резолюций, которые определили параметры работ на Эвересте. Собравшиеся постановили, что подход к горе будет осуществляться по территории Тибета, а не через Непал. Королевское географическое общество будет отвечать за предварительные переговоры с британским, индийским и тибетским правительствами, а официальная делегация во главе с Янгхазбендом немедленно обратится за поддержкой к министру по делам Индии. Совместный комитет из представителей Общества и Альпийского клуба начнет работу по организации и планированию экспедиции, которая продлится два года. Все альпинисты должны быть британцами, участие иностранцев не предполагается и не допускается. Чтобы перевести заявленные планы в практическую плоскость, комитет официально обратился за помощью к полковнику Говарду-Бери и уполномочил его отправиться в Индию и воплотить в жизнь предложения, которые он сделал Хинксу в своем письме от 19 марта 1919 года.
Месяц спустя, 31 мая 1920 года, Янгхазбенд воспользовался поводом и в своей инаугурационной речи на юбилейном собрании Общества провозгласил новую эру географических исследований, в которой эстетика духа должна превалировать над материальными целями. «Землю следует рассматривать не как увеличенный бильярдный шар, а как живое существо, это Мать-Земля», – сказал он. В витиеватых выражениях, предвосхитивших его поздние метафизические труды, Янгхазбенд смело утверждал, что наиболее достойным в познании мира является красота природы, универсальная сила, которая растет «тем больше, чем больше людей ее видит». Географическое общество под его руководством, продолжил Янгхазбенд, будет требовать новых стандартов – каждый географ, отправляясь в экспедицию или проводя исследование, должен иметь чувствительность поэта и глаз художника.
В тот вечер, когда в Королевском географическом обществе вспоминали подвиги сэра Эрнеста Шеклтона в Антарктиде и обсуждали выступление генерала сэра Фредерика Сайкса о «воздушных путях империи» после войны, «теме, представляющей высочайший имперский интерес», трудно сказать, как собравшиеся восприняли взывание Янгхазбенда к духу. Но он совершенно точно использовал возможность обратиться к критикам, которые ставили под сомнение необходимость рисковать жизнью для достижения вершины Эвереста: «Если меня спросят, какая польза от восхождения на высочайшую гору, я отвечу – никакой. В этом не больше пользы, чем от пинания футбольного мяча, танцев, игры на фортепиано, написания стихотворения или картины… Однако ценность такого свершения несомненна. Этот подвиг возвысит человеческий дух, даст почувствовать, что мы обретаем истинное господство над природой… Если человек окажется на самой высокой вершине Земли, у него возрастет гордость и уверенность в себе в борьбе за превосходство над материей. Вот в чем заключается неисчислимое благо, которое принесет восхождение на Эверест».
На следующий день после инаугурационной речи, которая широко освещалась в газетах, Янгхазбенд вновь написал министру по делам Индии Эдвину Монтегю, призывая его поддержать экспедицию на Эверест. Месяц спустя делегация в составе Янгхазбенда, Говарда-Бери, Фаррара и Брюса, находившегося в отпуске, собралась в 16:55 в приемной Министерства по делам Индии в Лондоне. Оказалось, что премьер-министр неожиданно вызвал к себе главу ведомства, и члены делегации встретились с его заместителем лордом Синхой
[49]
[Барон Синха из Райпура – наследственный титул в системе пэрства Соединенного Королевства. Он был создан 14 февраля 1919 года специально для сэра Сатьендры Прасанны Синхи (1863–1928), который был первым и единственным индийцем, возведенным в звание пэра. Синха также являлся первым губернатором Бихара и Ориссы, первым индийцем, ставшим членом исполнительного совета вице-короля, и первым индийцем – членом британского министерства.]
и несколькими сотрудниками. Говарду-Бери предстояло отплыть в Индию через два дня, и было необходимо, чтобы он отбыл при молчаливой поддержке министерства и Уайтхолла. Янгхазбенд представил наработки и подступы к теме, задачи миссии, а затем эффектно открыл панорамную фотографию всей северной стороны Гималаев от Канченджанги до Эвереста. Панорама, составленная из снимков, сделанных геологом Генри Хейденом во время тибетского похода Янгхазбенда, потрясала, хотя масштаб был обманчив. Янгхазбенд сообщил Синхе, что подступы к горе не представляют серьезной проблемы. «С северной стороны довольно ровный склон, – отметил Янгхазбенд, – это выглядит многообещающе… По сравнению с другими пиками Гималаев форма Эвереста перспективна с точки зрения восхождения. Еще один аргумент: гора мало подвержена влиянию муссонов. В течение трех месяцев – июля, августа и сентября, когда я был в Тибете, то видел Эверест почти каждый день».