Страница 41 из 260
Грейвс учился под началом Джорджа Мэллори в Чартерхаусе, и Мэллори был шафером у него на свадьбе. В 19 лет Грейвс записался в полк Королевских уэльских фузилёров. 20 июля 1916 года, когда его подразделение находилось в резервной траншее в ожидании атаки на Сомме, немцы накрыли сектор из артиллерии. Треть бойцов погибла сразу, Грейвс был тяжело ранен. Один осколок снаряда раздробил ему палец, другой прошил бедро с внутренней стороны, третий пробил грудь и правое легкое. Потерявшего сознание юношу посчитали мертвым, отнесли на перевязочный пункт и сложили вместе с телами других погибших. Извещение о гибели сына мать Грейвса получила через четверо суток, в день, когда ему исполнился 21 год и когда его имя появилось в «Почетном списке погибших» в Times. Однако Грейвс пережил первую ночь, и когда утром 21 июля пришли могильщики, оказалось, что он еще дышит. Пострадавшего переправили в другой медпункт, где из-за огромного количества раненых он пролежал на носилках в летнюю жару пять суток, прежде чем его наконец эвакуировали в госпиталь в Руане. Еще через два дня Грейвса привезли на вокзал Виктория в Лондоне – Ворота прощания, где пересекались судьбы живых и умирающих и где толпы родных провожали новобранцев на войну и встречали раненых с фронта.
Грейвс получил не только физические травмы. Когда объявили мир, он психологически оказался совершенно не готов к нему и позднее вспоминал, что война никуда не делась. Ему снились разрывы снарядов, а лица незнакомых людей на улице вдруг превращались в лица погибших друзей. Он не мог пользоваться телефоном, от поездки на поезде ему становилось плохо. Если за день Грейвс встречал более двух незнакомцев, то не мог заснуть. Он был не в состоянии пойти по открытой местности, не проведя заранее рекогносцировку. Гром и вообще любой резкий звук, например громко закрытая дверь, заставляли его бросаться на землю. Запах спиленного дерева и струганых досок сразу вызывал в памяти подвергшийся артиллерийскому обстрелу лес и трупы, наколотые взрывами на сломанные сучья. Брак Грейвса распался, и он уехал из Англии на Майорку, чтобы больше никогда не возвращаться на родину.
О войне Грейвс, как и многие ветераны, молчал просто потому, что сам язык не давал возможности выражения. Не существовало слов, чтобы описать пережитое. После войны, как отмечал писатель Джон Мэйсфилд, «требовался новый термин для грязи, новое слово для смерти». «Счастливы те, кто умолк навсегда», – говорила писательница Вирджиния Вулф. Понимали это только те, кто воевал. «Люди, пережившие войну в самом худшем ее проявлении, – писал Зигфрид Сассун, – оставались навсегда с этим клеймом и разительно отличались от других».
После заключения мира солдаты и офицеры вернулись в страну, где и в социуме, и в политике доминировали те, кто не знал, что такое война. Поэт Герберт Рид, награжденный Военным крестом и орденом «За выдающиеся заслуги» и потерявший брата в последний месяц войны, писал: «Во мне укоренилась мысль, что я не в состоянии говорить с этими людьми на одном языке и тем более взаимодействовать с ними. Это не презрение, я искренне им завидовал. Но между нами была завеса ужаса и насилия, и через нее невозможно было столковаться. Такие чувства испытывали все воевавшие. Мы остались по другую сторону и были теперь словно изгнанники в чужой стране».
* * *
Аудитория Джона Ноэля в Эолиан-холле олицетворяла образовавшийся раскол. Фрешфилд родился в 1845 году, Фаррар и Колли – десятилетием позже, Холдич – в 1843-м. Келлас всю войну работал совместно с профессором Джоном Холдейном в Министерстве авиации и продолжал свои исследования по изучению влияния высоты и кислородного голодания. Эта работа стала более чем актуальна, когда пилоты Королевских ВВС начали летать на высотах, немыслимых в начале войны.
Янгхазбенд в военные годы стал агитатором, воодушевляя британскую общественность на борьбу. Он начал свою миссию в пьянящие дни августа 1914 года, когда война все еще казалась возвышенным и славным делом. Благодаря духовному импульсу, полученному в Лхасе, и мистическому чувству патриотизма Янгхазбенд нашел новое призвание – служение в национальном движении «Борьба за правду». «Мы будем бороться, – гласил манифест движения, – не за Высокое, но за Наивысшее – за небо над вершиной горы! Мы добьемся того, что кодекс джентльмена, а не обычай варвара станет правилом всех народов». Англия «вела битву за все человечество», и Янгхазбенд призывал всех мужчин и женщин служить священному делу и поддерживать тех, кто взял в руки оружие и готов умереть. В широко распространенном памфлете объявлялось о намерении движения организовать по всей Великобритании в воскресные дни серию собраний, на которых люди, вдохновленные борьбой за правду, посредством музыки, песен и речей будут делиться этим вдохновением и поднимать боевой дух нации.
Первая такая встреча состоялась 7 ноября 1915 года в том же самом Эолиан-холле. Эти мероприятия стали небольшим утешением для тех, кто воевал, но служили интересам правительства, которое все больше беспокоилось из-за роста недовольства в обществе. В конце августа 1914 года министр иностранных дел Эдвард Грей и тогда еще канцлер казначейства, а впоследствии военный министр Дэвид Ллойд Джордж создали Бюро военной пропаганды для продвижения британских интересов как внутри страны, так и за рубежом. 2 сентября на встрече в помещении Бюро, расположенном недалеко от Букингемского дворца, собрались самые известные британские писатели: Томас Харди, Герберт Уэллс, Артур Конан Дойл, Джон Мейсфилд, Редьярд Киплинг, Джордж Тревельян, Гилберт Честертон и Джеймс Барри. Накануне в Times поэт-лауреат Роберт Бриджес назвал конфликт священной войной, и эти слова напечатали в манифесте, который появился в газете две недели спустя и который подписали все перечисленные писатели. В течение нескольких месяцев некоторые авторы, включая Мейсфилда и Конан Дойла, были приняты на работу в правительство. За год Бюро пропаганды выпустило и распространило 2,5 миллиона экземпляров книг и памфлетов.
Бриджес написал всего три стихотворения за годы войны. Почти все время у него ушло на создание и редактирование антологии поэзии «Дух человека», в которой намеренно собрали стихи не по военной теме. Антология, предназначенная для воодушевления общества после поражений и потерь 1915 года, по сути, представляла собой поэзию как пропаганду. Что любопытно, именно эту книгу Мэллори взял с собой на Эверест и именно из нее он читал вслух своим спутникам в лагере на высоте более 7 километров.