Страница 37 из 260
Сейчас такие рекомендации воспринимаются примерно как отзывы о скоте, но в то время они означали большую похвалу. Келлас, как никто другой из альпинистов эпохи, доверял шерпам, потому что из года в год по несколько месяцев кряду пропадал в Гималаях. Между ним и его спутниками были и доверие, и товарищество, и дружба, которые возникают только между людьми, которые съели не один пуд соли и вместе рисковали жизнью. Дав такие рекомендации шерпам, Келлас круто изменил – к лучшему или к худшему – их судьбу. Выносливость, сила и работоспособность на высоте, упорство и преданность, а также культурные особенности, позволяющие спокойно и с достоинством принимать превратности судьбы, сделали шерпов фундаментом, на котором базируются почти все современные альпинистские экспедиции в Гималаях.
Для Келласа высочайшая гора являлась одновременно и научным вызовом, и призванием. Как и многие современники, он был воспитан на мистическом патриотизме, чувстве принадлежности к огромной империи, призванной нести миру свет и справедливость. Эту убежденность разделяли многие из тех, кто погиб на войне. В начале XX века этот импульс был еще настолько силен, что выдержал четыре года кровавой бойни. Келлас не воевал, так как уже не подходил по возрасту, но для него Эверест стал символом личного перерождения.
22 февраля 1916 года Келлас писал своему коллеге Уолластону, натуралисту и исследователю, который станет врачом в экспедиции к Эвересту в 1921 году: «Я рассматриваю эту проблему в следующем ключе: мы не были первыми на обоих полюсах, являясь главной силой на море в течение 300 лет, и будет странно, если упустим Эверест, господствуя в Индии в течение 160 лет… Я не получал вестей от Роулинга с самого начала войны, поэтому не знаю, разрешит ли тибетское правительство провести малую экспедицию… Я, например, был бы рад попасть в Тибет с несколькими носильщиками или даже в одиночку, чтобы исследовать небольшую часть региона во благо Великобритании. Боюсь, что рассматриваю сейчас Гималаи как британский заповедник… Англия должна победить в войне, и с этой точки зрения, конечно, экспедиция – дело второстепенное. И все же мы наверняка в состоянии найти одного-двух исследователей, не подлежащих призыву вследствие возраста. Я готов стать одним из них, как только мое госпитальное начальство одобрит длительную отлучку».
Известно, что с затеей Келласа попутешествовать по Тибету ничего не получилось, но он нашел тех, кто смог это сделать. В этой истории до сих пор много неясностей, но, несомненно, не обошлось без верных друзей-шерпов. Келлас знал, что отправной точкой к Эвересту был Кампа-Дзонг, куда можно попасть из Сиккима, поднявшись вверх по реке Тисте и преодолев перевал Серпо-Ла, как это сделал Янгхазбенд в 1903 году. От Кампа-Дзонга путь идет на северо-запад, и надо пересечь реку Бум-Чу, которая с южной стороны Гималаев, в Непале, известна как Арун. Это ключевое препятствие. Далее можно пройти на юг, вдоль Бум-чу и мимо поселения Пхарук в долину Кхарта, расположенную примерно в 40 километрах к северо-востоку от Эвереста. Из Кхарты ближайший путь к горе – вверх вдоль реки Кхарта-Чу и через перевал Лангма-Ла. С перевала видны ледники долины Кама, стекающие с восточной стены Эвереста.
По всей видимости, Келлас, не имея возможности самостоятельно попасть в Тибет, обучил одного или нескольких своих шерпов работе с малоформатной фотокамерой и отправил их к Эвересту. Результатом стали две идеально экспонированные панорамные фотографии ледника Ракар (Рагарсанба) и окрестностей. Если бы анонимные фотографы прошли еще 1,5 километра вниз, мимо морены, и если бы погода оставалась хорошей, они бы увидели полностью стену Кангшунг Эвереста, а также Лхоцзе и Южное седло с расстояния менее 15 километров. Как бы то ни было, шерпы вернулись в Сикким, сообщили Келласу подробную информацию о маршруте и предоставили потрясающее фотодоказательство, как он выразился, того, что «пики группы Эвереста – высшего порядка».
* * *
Тем временем в Лондоне Джон Ноэль строил свои планы относительно Эвереста. По профессии он был военным, по духу – художником, по необходимости – блестящим фотографом и кинооператором. Он родился в Девоне в 1890 году, был крещен под именем Батист Луций и приходился внуком второму графу Гейнсборо. Ноэль учился в швейцарской школе, воспитывал его отец, историк и армейский офицер, который брал ребенка в командировки по всей империи – от Гибралтара до Индии и Дальнего Востока. Мать Ноэля была хорошей художницей, любила рисовать альпийские цветы. Она советовала сыну изучать живопись в академии во Флоренции. Однако отец видел его военным, и Ноэль неизбежно, хотя и не с первой попытки, поступил в Сандхерст. По окончании академии в 1908 году он сменил имя на Джон и попал в Восточно-Йоркширский полк, расквартированный в то время в Файзабаде на севере Индии – регионе отдаленном, трудном для жизни из-за жары, где никто не хотел служить. Однако для Ноэля это оказался идеальный вариант – он понимал, что служба на таком форпосте, где жара ограничивает любую военную активность, будет сравнительно легкой, а значит, останется время на увлечения – занятия фотографией и исследования.
В 1913 году Ноэль задался целью добраться до Эвереста с востока. Он не знал, что Келлас занимается тем же, и планировал путешествие на основе трудов бенгальца Сарата Чандры Даса, который, будучи буддийским ученым и одновременно шпионом, сумел дважды проникнуть в Тибет в 1879 и в 1881 годах
[42]
[Книга Даса «Путешествие в Тибет» была издана на русском языке в 1904 году.]
. Как и Дас, Ноэль отправился на Тибетское нагорье под видом паломника из Индии, соответственно одевшись и выкрасив волосы и лицо темной краской. Его сопровождали три человека: шерпа, тибетец, проживавший в Дарджилинге, и гархвалец, с которым Ноэль ранее исследовал Гархвальские Гималаи. Все снаряжение они уместили в два небольших сундука, купленных на местном базаре вместе с запасом одеял и двумя шатрами. В сундуки Ноэль спрятал два фотоаппарата, инструменты для рисования и картографирования местности, разобранную винтовку, револьвер, высотомер, автоматические пистолеты и хороший запас патронов.