Страница 230 из 260
Оделл дал людям то, что они хотели услышать, но интересен его выбор языковых средств. Он не сказал прямо, что альпинисты достигли вершины, а лишь выразил уверенность, что они должны были это сделать. Это совпадало с настроением общественности. «В нашей стране, – говорилось в редакционной статье Times, – которая самим существованием обязана отважному духу своих сыновей, нет места для сомнений». Мэллори и Ирвин буквально стали «выше всего на свете» и смотрели на мир «с почти божественной точки зрения». Мэллори, как признавал Нортон, не был простым смертным. «Дух этого человека, – говорил полковник, – сделал его великим альпинистом; в нем горел огонь, заставлявший его душу быть выше слабостей плоти, он жил на нервах… Покорение горы стало для него идеей-фикс, и месяцами напролет он отдавал ей все свое время и энергию». Мэллори и Ирвин просто не могли погибнуть, не победив, это было немыслимо.
Даже когда оставшиеся участники экспедиции возвращались в Индию, и с ними еще не было связи, и они еще никому не рассказали свои истории, ведущие представители британского альпинизма выступили в защиту чести Мэллори, убежденные в том, что вершина достигнута. 11 июля генерал Брюс письменно поддержал «весьма разумное мнение Оделла, что вершина взята и что М. и И. нашли свою смерть на обратном пути, вероятно, в темноте… Это ужасно, это невыносимо, но прекрасно». Неделю спустя Мартин Конвей утверждал в Times, что гибель альпинистов сама по себе является доказательством успешного восхождения, так как в противном случае они бы вовремя повернули назад и добрались бы до штурмового лагеря.
«Любому альпинисту очевидно, что они взошли, – говорил Том Лонгстафф Хинксу. – Ждать от этой двойки, что они будут рассчитывать время и шансы на возвращение, когда цель в пределах досягаемости… Ничто не могло остановить их». Фрэнсис Янгхазбенд обратился к метафизике. Эверест, по его словам, апофеоз, наисложнейшая цель, недоступная большинству смертных. Нортон считал, что альпинисты могли противопоставить Эвересту только «человеческий дух». Этого, по его мнению, достаточно: «Из двух альтернатив – сдаться в третий раз или умереть – вторая для Мэллори, вероятно, оказалась более легкой. Агония возвращения была бы больше, чем он, как человек, как альпинист и как художник, мог вынести». Джеффри Янг, находившийся во Франции, когда пришла новость о случившемся, высказался так: «Любому альпинисту трудно повернуть назад, если цель близка. Для Мэллори преодолеть эту единственную трудность было невозможно. Мое мнение, что несчастный случай произошел на пути вниз и вершина покорена, потому что иначе Мэллори не был бы Мэллори».
В некрологе, опубликованном в Nation and Athenaeum 5 июля, Джеффри Янг начал создавать из Мэллори миф: «С детства он принадлежал горам, как пламя принадлежит огню… В этом последнем потрясающем броске в неизвестность захватывает сама цель – абсолют, радостность и отчаянность попытки, а также смелость и выносливость участников. Это дух настоящего благородного приключения, пламя устремлений, возносящееся выше самой высокой горы. Как бы ни закончилось великое состязание, мы знаем, что этот огонь горел до последнего. Джордж Мэллори – рыцарь Круглого стола сэр Галахад для своих друзей – вернул горам вдохновенную и наполненную жизнь. Величайшая гора на Земле – памятник чистому и редкому свойству человеческой натуры. Пока есть сердца, неравнодушные к героическим историям, безжалостный Эверест – страшный для нас – останется для них горой прекрасной памяти».
Рут Мэллори была тронута словами самого близкого друга, человека, которого они с Джорджем глубоко любили и которым восхищались. Но некрологи и письма с соболезнованиями не могли смягчить боль. Ее горе было огромно и неутешно. Все альпинисты на Эвересте, «каждый из них», отметила она в ответном письме Хинксу, были «невероятными героями». Однако Рут мало интересовали разговоры о завоеваниях и самопожертвовании, благородстве и посмертной чести. Ее поколение видело все это слишком много. Как печально заметила одна из современниц Рут: «К концу 1916 года все юноши, с которыми мне довелось танцевать, были мертвы».
1 июля, в годовщину начала сражения на Сомме, Рут получила от Джеффри Янга письмо – первое письмо с тех пор, как он узнал о трагедии. Янг писал о «боли, что делает безучастной ко всему», признавая, что его печаль может быть «лишь тенью вашей, потому что вас с Джорджем невозможно помыслить отдельно». Он назвал Мэллори в своей надгробной речи «волшебным и авантюрным духом молодости, появившимся в этом мире в образе человека».
Рут ответила так: «Мне нетрудно поверить, что дух Джорджа готов к новой жизни, его путь к ней получился очень красивым. Не думаю, что эта боль имеет большое значение. У меня всегда было и всегда будет больше радости, чем ожидаю. Разве не странно, что важнее всего осознать правильность происходящего? Тогда приходит покой».
Через несколько дней Рут отправила Янгу полную горя записку: «Я знаю, что Джордж не хотел погибнуть. Не думаю, что его смерть заставит меня гордиться им. Только его жизнь я любила и люблю… Добрался он до вершины или нет, выжил или умер – все это не имеет значения для моего восхищения им… О Джеффри, если бы только это не случилось! Это так легко могло не случиться».
В 1939 году Рут счастливо вышла замуж, однако время от времени она уединялась в саду с антологией «Дух человека» и читала стихи, которые Джордж шептал на Эвересте холодными вечерами, когда все его мысли были о доме. Она растила своих детей не в тени мифического отца, а в духе, в котором жил он: свободном, раскрепощенном и открытом всем возможностям. Рут умерла от рака в 1942 году
[141]
[Друг Джорджа Мэллори Джеффри Кейнс, выдающийся хирург, прооперировал Рут, успешно удалив опухоль, однако Рут умерла за девять дней до своего 51-го дня рождения от послеоперационных осложнений.]
, когда младший брат Джорджа, Траффорд, командующий соединением истребительной авиации, организовал воздушную атаку, благодаря которой в том числе в конце концов с опозданием на целое поколение удалось поставить Германию на колени. Как и Рут, Траффорд не пережил Вторую мировую. На пути в Индию в 1944 году его самолет разбился в бурю во Французских Альпах. Траффорда похоронили в Ле-Ривьер-д’Аллемон – в тени тех самых гор, которые так очаровывали Джорджа Мэллори в годы их юности.
* * *