Страница 223 из 260
3 июня, когда Нортон и Сомервелл с носильщиками отправились в шестой лагерь, Хингстон поднялся в лагерь III и удивился, застав там Мэллори и Брюса, которые, как он полагал, должны были быть выше на горе. В тот же день Оделл и Хазард решили сходить с Северного седла в лагерь V, чтобы и запасы пополнить, и просто чтобы скоротать время. Хазард хотел размяться, а Оделл – изучить геологию горы. После весьма скромного старта как на подступах к Эвересту, так и в нижних лагерях оба акклиматизировались неожиданно хорошо и без особых усилий поднялись на высоту, которая всего два года назад считалась наукой невозможной для человека без искусственного кислорода. В третьем лагере Мэллори беспокоился об Ирвине, который проснулся тем утром в мучениях. «Тяжелая ночь, – писал Ирвин, – кажется, что все на этой Земле хочет сделать больно моему лицу… Едва сдерживаюсь, чтобы не кричать от боли».
На следующее утро, в среду, 4 июня, вскоре после завтрака с Северного седла прибыл носильщик, сообщивший, что Нортон и Сомервелл накануне днем поднялись на высоту 8230 метров и готовы к штурму вершины. Джон Ноэль занял свое место выше третьего лагеря и навел телеобъектив на вершину. Весь лагерь замер в ожидании и надежде. «Это большой прогресс, – писал Хингстон, – и наверняка великолепное достижение. Если они не выдохнутся, то есть шанс, что смогут пройти оставшиеся 600 метров. Но ни через телескоп, ни с помощью полевых биноклей мы никого не увидели. Ноэль весь день просидел, не отрываясь от объектива. Однако это не означает, что их постигла неудача. На таком расстоянии чрезвычайно трудно разглядеть людей на фоне скал».
НОРТОН ВПАЛ В ЯРОСТЬ – ЕДИНСТВЕННЫЙ РАЗ ЗА ВСЮ ЭКСПЕДИЦИЮ ОН ПОТЕРЯЛ САМООБЛАДАНИЕ И ВОЕННУЮ ДИСЦИПЛИНУ. «МЫ УМИРАЛИ ОТ ЖАЖДЫ И ГОЛОДА, – ПИСАЛ ОН ПОЗЖЕ. – Я ПОМНЮ, КАК КРИЧАЛ ВНОВЬ И ВНОВЬ: “НАМ НЕ НУЖЕН ЧЕРТОВ КИСЛОРОД, МЫ ХОТИМ ПИТЬ”».
К полудню 4 июня Мэллори больше не мог выносить неопределенность и напряжение. Хазард тем утром по непонятной причине вернулся в третий лагерь, оставив Оделла одного на Северном седле. Мэллори беспокоился о Нортоне и Сомервелле и очень хотел подготовиться как следует к новой попытке, поэтому после обеда они с Ирвином отправились на Седло. Идя на кислороде, альпинисты достигли лагеря IV менее чем за три часа, около 17:10, и чувствовали себя, по словам Мэллори, «удивительно свежими».
Оделл в лагере IV с двумя шерпами Ньимой и Дасно провел вторую половину дня, обследуя верхние склоны Эвереста и безуспешно высматривая Нортона и Сомервелла. «Надеюсь, они добрались до вершины, – записал Ирвин вечером, – но, ей-богу, я и сам хочу попробовать». После наступления темноты Мэллори и Оделл пошли вверх по склону, светя фонариками в надежде привлечь внимание спускавшихся. Ирвин остался и готовил еду и чай. В 21:30 вторая двойка, сопровождаемая Мэллори и Оделлом, наконец-то добралась до лагеря.
В ту ночь Мэллори и Нортон устроились на ночь в одной палатке, и Мэллори рассказал ему план третьей попытки штурма. «Я поддержал решение Мэллори, – писал он, – и был восхищен неукротимым духом этого человека, решившего, несмотря на все, что он уже сделал, не сдаваться, пока остается хоть какой-то шанс, и должен признать, что его сила воли и нервная энергия позволяли ему выполнить эту задачу». Хорошие слова, однако, несомненно, написанные много позже.
Нортон в тот момент был едва ли способен решать что-либо. Он спросил Мэллори, почему тот остановил выбор на Ирвине, но по большому счету вопрос не имел смысла, так как все уже было решено. Мэллори не интересовал альпинистский опыт напарника, ему требовался человек с большим запасом сил и энергии, способный в случае чего отладить и починить кислородное оборудование, от которого зависело восхождение. Поэтому Нортон не стал спорить. Он едва задремал, как пробудился от холода и страшных болей в глазах. К утру, после бессонной ночи, он полностью ослеп, зрение восстановится только через трое суток. В критический момент экспедиция осталась без руководителя, и Мэллори взял на себя ответственность. «Не время было менять что-либо, – отмечал позже Нортон, – тем более что Мэллори возглавлял штурмовую группу и это было его выступление, я же превратился в слепую развалину».
В четверг, 5 июня, было ясно. Участники экспедиции в верхних лагерях не знали, что наступили десять дней хорошей погоды и чистого неба, как это часто бывает перед приходом муссона. Накануне Джеффри Брюсу из лагеря III доставили записку с пересказом полученной телеграммы: «Муссон достиг Малабарского побережья в районе Гоа, но распространится по Бенгалии, вероятно, медленнее, чем обычно». Все опасения участников экспедиции оказались напрасными. Не было необходимости отказываться от тщательно разработанных планов, не было смысла в безумной гонке Нортона к горе, не требовалось отказываться от варианта восхождения с кислородом.
Сомервелл тоже проснулся измученным и отправился в лагерь III. Нортон же просто ничего не видел и не мог двигаться. Чтобы избавить его совсем от света, на палатку набросили спальники. Изредка он выглядывал наружу, чтобы перекинуться несколькими словами с носильщиками – из всех британцев в лагере IV только он знал туземные наречия. Но почти все остальное время Нортон бился в конвульсиях в темноте от боли. Ирвин отмечал, что в тот день температура на солнце поднялась до более чем 30 градусов тепла, хотя в тени по-прежнему было очень холодно. Последние строки в дневнике Ирвина: «Мое лицо – просто агония. Приготовил два кислородных аппарата для завтрашнего выхода». Заранее условленным сигналом – разложенными на снегу одеялами – Оделл сообщил в лагерь III Хазарду, чтобы поднимался и был в резерве.