Страница 195 из 260
Ноэль создал прецедент в истории альпинизма. Попытки достижения высочайшей вершины стали не просто имперской затеей, но и коммерческой возможностью. Впрочем, у Комитета Эвереста не оставалось выбора, а столь щедрое денежное вливание меняло финансовую ситуацию и позволяло выбраться из долговой ямы. Предложение Ноэля стало не только инвестицией в размере 8 тысяч фунтов, но и давало экономию в 2 тысячи, поскольку Комитету не требовалось покрывать расходы на фотопленку и съемку. Ноэль взял на себя все финансовые риски, и Комитет мог сосредоточиться на агрессивном продвижении и рекламе третьей экспедиции на гору.
* * *
Руководителем экспедиции по умолчанию назначили генерала Брюса. Несмотря ни на что, он оставался всеобщим любимцем, ярчайшей личностью британского истеблишмента на Индийском субконтиненте и знаковой фигурой гималайского альпинизма. Генерал, начиная с экспедиции 1922 года, стал тщательнее следить за здоровьем, не поднимался выше базового лагеря и вернулся с Эвереста, сбросив не один килограмм и помолодев примерно лет на 10. Он единственный из всех участников второй экспедиции ни разу не то что не заболел, но и чувствовал себя всегда нормально. Этим фактом Брюс был готов поделиться с любым врачом, готовым его выслушать. Харизма и колоссальный авторитет у местного населения, позволявший решать любые проблемы, сделали выбор Брюса очевидным, несмотря на сохраняющиеся опасения насчет его здоровья.
Те же врачи с Харли-стрит, которые закрыли на это глаза в 1922 году, теперь, после нового обследования в конце 1923 года, заговорили иначе. Брюс не скрывал, что у него опасно высокое давление, расширено левое предсердие, усилился митральный шум. Также имелись признаки заболевания почек. Андерсон разрешил генералу ехать в Тибет, но при условии, что он не будет подниматься выше 4500 метров, что само по себе исключало его участие в восхождении. Ларкинс, к его чести, не стал умалчивать о проблемах: «Я допустил генерала к экспедиции в 1922 году, потому что, несмотря на имевшиеся заболевания, понимал, что он подходит для этой работы, но сейчас я, честно говоря, сомневаюсь».
Брюс решил проигнорировать мнение этих докторов и обратился за советом к своему личному врачу, доктору Клоду Уилсону. 9 ноября Уилсон написал Ларкинсу: «Не хочу, чтобы генерал Брюс обращался к кардиологу. Его кардиограмма, вероятно, будет далека от идеальной, и наверняка почти все врачи дадут отрицательные заключения либо из-за сердца, либо из-за высокого давления. Не хочу пугать его и не хочу, чтобы ему отказали. Готов взять на себя всю ответственность». Уилсон разрешил Брюсу ехать в экспедицию, но с оговоркой, что тот согласится пройти дополнительное медобследование, прежде чем отправится в Тибет из Дарджилинга. Уведомленные о принятом решении, Ларкинс и Андерсон умыли руки.
Комитет Эвереста не разделял опасений врачей, но подстраховался, назначив заместителем Брюса полковника Нортона. Если генерал не справится, требовался надежный помощник, готовый занять его место, умеющий командовать и способный решать сложные логистические и дипломатические проблемы экспедиции, которая все больше воспринималась как военная кампания, как битва с горой. Мэллори, несмотря на его выдающуюся роль в 1921 и 1922 годах, никогда не рассматривался в качестве претендента на такую должность. Он едва мог уследить за собой и совершенно точно не являлся профессиональным военным. Экспедиции на Эверест, вдохновлявшие страну, заинтересовали и армию. Когда поздней весной 1923 года полковник Стратт после аудиенции у короля и королевы Бельгии посетил расположение Рейнской оккупационной армии в Кёльне, его лекцию об Эвересте посетили более 4 тысяч британских офицеров. На следующий день, 20 июня, на повторный рассказ собралось еще 3 тысячи военнослужащих. Покорение высочайшей горы вышло за рамки спорта и стало национальной миссией. Поэтому очевидно, что штурм горы должен был возглавить только военный.
В 1922 году Нортон доказал свою исключительность во всех отношениях. Он оставался спокойным в кризисных ситуациях, стоически переносил невзгоды и оказался лидером, чьи взвешенные приказы с готовностью исполняли подчиненные. В отличие от многих старших офицеров, которых Мэллори и его ровесники знали на войне, Нортон не был солдафоном, он поощрял дискуссии, готов был выслушать мнение всех и умел заставить каждого почувствовать себя частью решений, которые в конечном итоге принимал он. Полковник и внешне выделялся. Удивительно, но Мэллори, Сомервелл, Джеффри Брюс и большинство альпинистов были почти одного роста – чуть выше 1 метра 80 сантиметров и весили от 70 до 72 килограммов. Нортон, наоборот, был 1 метр 90 сантиметров, чрезвычайно высокий и худой, приближаясь, по его собственным словам, «к определению прямой Евклидовой геометрии». Неофициальное назначение Нортона руководителем в октябре 1922 года говорило само за себя, когда всего месяц спустя генерал Брюс, окончательно измотанный испытаниями последних шести месяцев, серьезно заболел, что заставило даже Хинкса усомниться в целесообразности его отправки в Тибет в 1924 году.