Страница 187 из 260
Глава двенадцатая
Нить жизни
Утром 15 июля, когда корабль Macedonia подошел к гавани Марселя вскоре после рассвета, Том Лонгстафф испытал облегчение, буквально сняв с себя груз ответственности. Лонгстафф благополучно доставил Генри Морсхеда в Дарджилинг, изнурительный путь длиной более 640 километров они проделали почти без отдыха всего за 19 дней. Морсхед стойко выдержал все испытания и без жалоб самостоятельно преодолевал перевалы высотой более 5 километров, несмотря на обмороженные ноги. Но он «ужасно страдал» и вполне мог умереть, отмечал Лонгстафф, так как существовала угроза заражения крови. Обезболивающее немного помогало, но, как вспоминал Сомервелл в базовом лагере, ночами бывали моменты, когда матерый исследователь «уединялся и плакал, как ребенок». В конце концов, во многом благодаря Лонгстаффу Морсхед выжил, лишь частично потеряв суставы трех пальцев на правой руке.
Сдав Морсхеда на попечение его жены Иви и врачей в Дарджилинге, Лонгстафф вместе с Финчем и полковником Страттом 29 июня отправился в Калькутту, где успел пообедать с губернатором Бенгалии лордом Литтоном, а затем сесть на ночной поезд до Бомбея. В Суэц они попали 10 июля, а оттуда по теплому ласковому морю поплыли мимо Крита и через Мессинский пролив к французскому берегу. Некоторые проблемы на таможне в Марселе задержали высадку на берег, и только поздно вечером путники добрались до вокзала Сен-Шарль, чтобы сесть на ночной поезд до Кале. Все трое прибыли в Дувр около 8 вечера в воскресенье, 16 июля, проведя вдали от Англии почти 5 месяцев.
Супруга Лонгстаффа Дора ждала его в Лондоне в отеле Imperial. Встречу омрачило срочное сообщение от Артура Хинкса, предписывающее Лонгстаффу вместе со Страттом и Финчем присутствовать на специальном заседании Комитета Эвереста, назначенном на следующее утро. Новости о сходе лавины на горе и гибели носильщиков появились в лондонских газетах, еще когда Macedonia пришвартовалась в Марселе. Лонгстафф, Финч и Стратт отбыли из базового лагеря Эвереста до того, как произошла катастрофа, поэтому ничего не знали. Лонгстафф был потрясен случившимся, ведь он требовал отказаться от третьего штурма и даже оформил свой протест письменно в официальной жалобе генералу Брюсу. В Чобуке – первой остановке на пути домой – доктор оглянулся на гору и с большим облегчением увидел, что она покрыта свежим снегом. «Нужно три-четыре дня, чтобы Эверест очистился от снега. Сейчас восхождение невозможно», – записал Лонгстафф в дневнике вечером 6 июня. После этого его мысли переключились на более насущные проблемы – надо было преодолеть перевал Панг-Ла и успеть добраться до Шегара. Лонгстафф был уверен, что условия на Северном седле заставят Мэллори отказаться от авантюры.
Теперь он, клокоча от ярости, читал статью Брюса на первой полосе Times, запоздалую телеграмму из Ронгбука, отправленную 11 июня, через четыре дня после несчастного случая. Генерал пытался описать провал красивыми фигурами речи: «Эверест – страшный враг, и шансы против тех, кто его атакует, очень велики». Лонгстафф с сожалением предположил, что его старый друг не справился с руководством. Генерал Брюс признал, что начался муссон и что он разрешил Мэллори предпринять еще одну попытку, хотя из соображений безопасности приказал эвакуировать верхние лагеря на леднике Восточный Ронгбук. Штурмовая группа отправилась из базового лагеря 3 июня в «погоду, которая не предвещала ничего хорошего». Почему Брюс разрешил восхождение и почему Мэллори в третьем лагере не повернул назад, хотя не имелось ни малейшего шанса на успех, а наоборот, была велика вероятность катастрофы, Лонгстафф не понимал.
Несмотря на разногласия, Лонгстафф восхищался Брюсом, поэтому решил не спешить с выводами и оказался прав. 17 июля он встретился с членами Комитета Эвереста и понял, что и Хинкс, и Янгхазбенд давили на генерала, требуя результата. Янгхазбенд председательствовал, Хинкс выступал в роли обвинителя, и Лонгстафф, Финч и Стратт чувствовали себя как на суде. Доктор высмеял утверждение Хинкса о том, что они решили бросить экспедицию – ведь требовалось спасти жизнь Морсхеда. Позже Лонгстафф выразил свое возмущение в письме участнику первой экспедиции на Эверест Сэнди Уолластону – единственному члену Комитета, который на импровизированном судилище призывал к сдержанности в суждениях. Лонгстафф отметил, что генерал как руководитель экспедиции блестяще справился с обязанностями, как и транспортные офицеры Джон Моррис и Джеффри Брюс. Тедди Нортон, по его словам, тоже добился большого успеха, равно как и Финч, блестящий альпинист, которому, несмотря на множество препятствий, удалось установить рекорд. «В более подходящих условиях, – подчеркнул Лонгстафф, – Финч добрался бы до гребня, а если бы повезло, то, возможно, дошел бы и до вершины».
Лонгстафф зато обрушился с критикой на альпинистов, которые, как он считал, погубили несчастных шерпов: «Мэллори, по сути, хороший, храбрый и бесстрашный ребенок, он не в состоянии руководить даже собой, не говоря уже о других. Сомервелл – самый тщеславный юноша из всех, что доводилось видеть, и при этом самый жесткий… Он был готов, не колеблясь, выбросить свою жизнь на ветер ради самого ничтожного шанса на успех… Мэллори даже не в состоянии просчитать ситуацию на склоне. Предпринять такое восхождение в Гималаях после обильного снегопада – идиотизм. Что, черт возьми, они себе думали, пусть даже если бы и добрались до Северного седла? Что смогут в таких условиях дойти до вершины? Своим невежеством и нежеланием слушать советы Мэллори и Сомервелл опозорили старика Брюса, которому теперь достается на орехи».