Страница 163 из 260
Составив характеристики, Финч внимательно перечитал их. Полковник Стратт мог бы подняться до 7300 метров, «если бы не фундаментальная неуверенность в себе, которая наверняка остановит его на 7000». Вейкфилд, как и Кроуфорд, выглядел нервным, «явно истеричным и поэтому вряд ли сохранит свои силы. Возраст совсем не в его пользу». У майора Морсхеда имелись возможности, но «он не прирожденный альпинист». Говард Сомервелл был бы хорош для 7300 метров, хотя он «довольно тяжелый и, вероятно, имеет перекачанные мускулы. 7000 метров в барокамере в Оксфорде доконали его». Один лишь Мэллори проходил по всем параметрам: «Он справится с высотами 7300–7600 метров, возможно, немного больше, но не выше 7770 метров. Я склонен считать его сильнейшим из группы, если он научится подниматься не торопясь и не будет суетиться и нервничать». Что касается собственных перспектив: «Капитан Финч, надеюсь, будет равен Мэллори. Но также надеюсь, что мне не придется совершать попытку без кислорода… Убежден, что Эверест без кислорода не покорить». Отметив рекорд высоты, установленный герцогом Абруцци в Каракоруме, Финч добавил, что любой, кто попытается подняться выше 7500 метров без баллонов, несомненно, будет неспособен на новую попытку, даже если пойдет с кислородом. То есть второго шанса на восхождение в рамках одной экспедиции не представится.
* * *
Финча впечатлил еще один член альпинистской группы. Майор Эдвард Феликс (Тедди) Нортон присоединился к экспедиции, приехав из Бенгалии. Он неделю лечился в калькуттской больнице, так как после выхода в финал Кубка Кадира у него случилось обострение геморроя. Операция не потребовалась, но состояние Нортона было тяжелым. Геморрой из-за тромбоза – достаточно распространенный в Гималаях недуг – источник сильных болей. Мэллори сомневался, что Нортон успеет подлечиться и отправится с ними. Финч видел большие перспективы: «Нортон хорош для 7000, тело длинное, ноги короткие в соотношении. Выносливость хорошая. Он может пройти и на 7300».
Тридцативосьмилетний Тедди Нортон, по сути, стал открытием экспедиции 1922 года. Это был человек необыкновенных лидерских качеств, честности и смелости. В юности Нортон выбрал путь военного, в 1902 году окончил Королевскую военную академию в Вулидже. В 23 года был распределен в Королевскую конную артиллерию в Мируте, служил по всей Индии, в конце концов стал адъютантом вице-короля, а в конце лета 1914 года отправился со своим полком во Францию. Нортон сумел пережить войну, и иначе как статистическим чудом это не назовешь, поскольку он участвовал почти во всех военных кампаниях, начиная с самых первых британских битв на Эне и Марне, заканчивая Ипром, Лоосом, Соммой, Аррасом и немецким весенним наступлением 1918 года. Нортона трижды упоминали в донесениях вышестоящему командованию, он был награжден Военным крестом, орденом «За выдающиеся заслуги» и удостоен всех медалей за храбрость и боевые заслуги, за исключением Креста Виктории.
Нортон воевал и в Бапоме 21 марта 1918 года в рамках Амьенской операции, когда немцы устроили самую сильную бомбардировку за всю войну. Девять батальонов были уничтожены – бомбардировка и применение отравляющего газа деморализовали солдат Четвертой и Пятой армий, позволив 45 немецким дивизиям пойти на прорыв. Брат Нортона погиб в бою, личный состав батареи Нортона скосило пулеметным огнем. Шесть месяцев спустя он был в Камбре, когда в войне произошел перелом. Линия из тысяч артиллерийских орудий союзников, поставленных колесо к колесу и тянувшаяся, казалось, через весь мир, открыла анфиладный огонь
[114]
[Анфиладный огонь – продольный обстрел противника с фланга, когда стрельба ведется параллельно его фронту. Анфиладный огонь наносит значительно большие потери, чем фронтальная стрельба, так как, например, пуля, выпущенная в цель, в случае промаха или контакта по касательной продолжает движение вдоль неприятельского строя, пока не поразит врага.]
, что позволило войскам начать финальное наступление. Эта ожесточенная битва стала своего рода реваншем за Сомму. Один немецкий солдат в одиночку подбил пять британских танков. Нортон видел, как его взяли в плен и закололи штыком, – не то воспоминание, которое он хотел бы сохранить в памяти. Нортон также помнил, что его брат был убит случайным французским выстрелом. Он слишком долго и много видел смерть, и оставалось лишь радоваться, что выжил сам.
На войне майор Нортон развил в себе определенные качества – спокойствие, уверенность, а еще он всегда оставался предельно вовлеченным в то, что делает. Чувствуя это, люди почти всегда следовали за ним. «Нортон – один из лучших, – восторгался Мэллори в письме к Рут, – необычайно чуткий, полный интереса, обаятельный. Возможно, он будет моим напарником, не сомневаюсь, что мы сработаемся». Два года спустя, в 1924 году, когда руководство экспедицией на Эвересте по воле судьбы перешло к Нортону, один из альпинистов восхищался тем, как он принимал решение, затем созывал всех участников на совещание, и «неизменно после обсуждения они соглашались с его мнением».