Страница 160 из 260
Еще одним радикальным новшеством экспедиции 1922 года стал искусственный кислород. Благодаря исследованиям доктора Келласа, проведенным до и во время войны, стало известно, что на вершине Эвереста человек получает лишь треть кислорода, доступного на уровне моря. Кислородное голодание ослабляет организм и приводит к горной болезни, под этим обманчиво мягким термином подразумеваются тяжелые последствия вплоть до отека мозга и легких. Эксперименты, проведенные в барокамерах в Оксфорде, показали, что последствия пребывания в высокогорье можно смягчить с помощью искусственного кислорода. К концу войны почти каждый самолет Королевских ВВС был оснащен соответствующим аппаратом. Польза такого аппарата в горах была очевидна. Все, что требовалось, – стальные баллоны со сжатым газом, надежный регулятор и маска.
Но проблема искусственного кислорода оказалась не столько технической, сколько этической и эстетической. Такие традиционалисты, как Хинкс и генерал Брюс, считали, что его использование неспортивно. Вейкфилд тоже относился к этой идее крайне настороженно. Мэллори называл искусственный кислород «проклятой ересью». Хинкс, ничего не знавший об альпинизме, стал самым ярым критиком новшества. «Только подлецы могут использовать кислород», – утверждал он в письме Брюсу. Люди с научным складом ума, в частности Сомервелл и Финч, исходили из фактов и считали использование кислорода приемлемым наравне, например, с хорошей, сделанной на заказ альпинистской обувью и ледорубом.
В целом вопрос был куда серьезнее. С одной стороны, существовала опасная неопределенность. Профессор Джордж Дрейер из Оксфорда, работавший с Келласом, не давал никаких гарантий. «Не думаю, что вы подниметесь без кислорода, – предупреждал он, – но, если вам это удастся, вы можете уже не спуститься». Никто не знал, что произойдет на огромной высоте, если аппарат откажет. Сама мысль об использовании маски вызывала неприятные ощущения вплоть до паники. Джон Ноэль стал первым, кто сказал о «мертвом мире Эвереста», так называемой зоне смерти, возвышающейся над «сферой жизни», в которой альпинист «может задохнуться, словно от некоего невидимого, не имеющего запаха газа». Подъем на гору с закрытым маской лицом, столь сильно напоминающей о жизни в окопах, не казался героическим.
С другой стороны, целью альпинистов была вершина. Профессор Джон Холдейн, один из ведущих физиологов мира, оказавший влияние на Сомервелла, считал, что вершины можно достичь и без кислорода, но только использование живительного газа обеспечит успех. Лонгстафф, который поначалу выступал категорически против, постепенно пришел к этой же мысли. 10 февраля, за три недели до отбытия экспедиции из Англии, президент Альпийского клуба Перси Фаррар написал Янгхазбенду: «Хочу прямо заявить, что с большой охотой отказался бы от кислорода. Однако я уверен, что Лонгстафф прав, когда утверждает, что мы дойдем до вершины только с помощью кислородных баллонов».
Предстояло создать достаточно легкий аппарат, чтобы альпинист мог его занести на себе на высоту почти 9 километров, и найти человека, который бы справился с обслуживанием и ремонтом оборудования при необходимости, а также научил участников экспедиции пользоваться кислородной системой. Очевидным кандидатом являлся Джордж Финч – лучший ледолаз Великобритании и ученый, работавший над проблемой искусственного кислорода в Оксфорде вместе с Келласом и Холдейном. В 1921 году врачи забраковали его кандидатуру, годом позже у Комитета Эвереста по-прежнему оставалось немало сомнений, но компетенция Финча была очевидной. Мэллори, безусловно, желал его участия. Фаррар всегда верил в Финча. «Финч, по словам Стратта, был экспертом по газам в Салониках, – писал глава Альпийского клуба Янгхазбенду. – Он знает свое дело». Когда Янгхазбенд навел дополнительные справки у Стратта, тот ответил: «Я лично знаком с Финчем совсем немного, но не возражаю против его участия. Он служил в британской Салоникской армии в то же время, что и я, отлично выполнял свою работу, и сослуживцы хвалили его. Думаю, мы с Чарльзом Брюсом справимся с ним. Однако Финч может не понравиться другим участникам, не исключено, что это послужит причиной трений. И все же, отвечая на ваш вопрос, я – за Финча. Он – один из тех, кто в состоянии взойти на вершину, и об этом всегда стоит помнить!»
3 декабря 1921 года Янгхазбенд отправил Финчу письмо с вопросом, может ли он присоединиться к экспедиции. Хинкс распорядился провести новое медицинское обследование, но поспешил сообщить, что прохождение медосмотра не означает автоматического получения статуса участника. Финч сидел как на иголках до 15 декабря, когда наконец пришло официальное приглашение. Но только после того как он подписал документ о неразглашении информации и вытерпел упреки Хинкса относительно фотографий, появившихся в прессе без разрешения Королевского географического общества, его кандидатуру утвердили.
Финчу не доводилось бывать в Гималаях, но он подошел к восхождению на Эверест с научной и практической точки зрения. Предвидя, что работать придется в условиях сильного холода, он обратился к фирме S. W. Silver & Co., специализирующейся на изготовлении экспедиционного снаряжения и пошиве военной формы, и попросил сделать на заказ одежду его собственного изобретения: брюки, перчатки и пальто длиной до колен на гагачьем пуху. Все это доставили для инспекции Янгхазбенду 13 февраля 1922 года. По сравнению с элегантным покроем норфолкского твидового пиджака первое в мире пуховое пальто выглядело совершенно непрезентабельно. Но в горах его достоинства оказались неоспоримы.