Страница 121 из 260
Случившееся сильно подорвало боевой дух. За четыре с половиной часа получилось преодолеть не более 1,5 километра. Вечером пришел посыльный с почтой, и Мэллори написал своему старому другу Руперту Томпсону: «Считаю тебя цивилизованным человеком, способным сочувствовать бесшабашной жизни и диким привычкам такого горемыки, как я. Возможно, ты даже сможешь объяснить мне, зачем я ввязался в эту историю. Здесь, в этом глухом и странном месте на краю мира, мы сидим в палатке, слушая, как снежинки бьются о стенки. Радует хотя бы то, что можем написать письма женам и друзьям и что завтра кули унесет их вниз… Иногда мне кажется, что эта экспедиция – большое мошенничество от начала до конца, которое благодаря своему бурному воображению и энтузиазму придумал один-единственный человек – Янгхазбенд и которое раздули некоторые многомудрые авторитеты Альпийского клуба и навязали твоему покорному слуге, воспользовавшись его юношеским пылом. Действительность очень сильно отличается от их мечтаний. Описанные ими пологие склоны северной стороны Эвереста и некрутые стены оказались на деле ужасающими отвесами высотой в 3 километра. Эверест – это огромная скала, оштукатуренная снегом, с гигантскими гребнями и невозможными стенами. Перспектива восхождения с любой стороны почти нулевая, и наша задача сейчас – упереться в невозможное и убедить человечество, что благородное героическое начинание в очередной раз завершилось провалом. А героизм сейчас заключается в том, чтобы терпеть неудобства жизни на леднике на высоте почти 6 километров в компании тибетцев, чей язык я почти не понимаю, и уговаривать этих добрых людей подняться до рассвета и точно так же уговаривать себя в тщетной надежде, что ко времени, как мы куда-нибудь доберемся, получится что-то разглядеть в надвигающихся облаках».
Мэллори словно предвидел то, что случилось на следующий день. Выйдя из лагеря в 4:20 утра 13 июля, группа преодолела ледник всего за полтора часа при отличной погоде, сумев миновать вчерашний лабиринт. Идя по краю морены, альпинисты уверенно двинулись вокруг массива Лингтрен сначала на запад, а затем на юг, но вскоре со стороны Непала надвинулся грозовой фронт. Люди продолжали идти вслепую в заданном направлении. Мэллори чувствовал неведомые вершины вокруг, «разверзнутые трещины и тусклые ледовые лабиринты повсюду». В 9:30 утра группа достигла подножия снежного гребня, который, как предполагалось, являлся перевалом, но участники едва видели друг друга, не говоря уже о горах и Западном цирке. И снова пришлось отступить.
Они перегруппировались и посвятили 14 июля отдыху. Затем Буллок с двумя носильщиками предпринял новую попытку добраться до таинственного седла, но снова был застигнут облаками. На следующий день, 16 июля, Мэллори отправился в одиночку, стартовав ночью, и вскарабкался на отрог массива Лингтрен, расположенный прямо напротив лагеря. На гребень он вышел на рассвете. Пришлось повозиться с камерой Kodak, которая не хотела работать. Увиденное впечатляло. Мэллори рассмотрел, что, как и предполагалось, существуют два прохода в Западный цирк: один в верховьях главного ледника Ронгбук, этот перевал он окрестил Лхо-Ла, то есть Южный, и второй, расположенный гораздо дальше на запад и известный тибетцам как Нуп-Ла, остававшийся недосягаемой целью для альпинистов всю последнюю неделю. Мэллори сидел на гребне до семи утра, сделав около десятка кадров, и спустился в лагерь к завтраку, пораженный видами. Пока Буллок отдыхал после своей фотоэкскурсии, Мэллори провел приятное утро, собирая цветы «с восхитительным медовым ароматом, иногда попадались красивые голубые маки».
За время пребывания на леднике англичане усвоили характер погоды, которая портилась ежедневно по мере приближения солнца к зениту. Чтобы иметь хоть какие-то шансы достичь Нуп-Ла и Западного цирка до прихода облаков, требовалось стартовать с большей высоты. Мэллори поручил сирдару подготовить продукты на два дня для десяти человек. В понедельник, 18 июля, когда Уилер вернулся в Тингри, Мэллори и Буллок, надев снегоступы и рюкзаки со снаряжением, в сопровождении восьми носильщиков отправились наверх, чтобы разбить лагерь на отметке 5670 метров. Вечером они сидели в тонкостенной палатке Маммери в ожидании луны. В три ночи, когда на снег легли черные тени, англичане отправились к седлу. «На рассвете, – вспоминал Мэллори, – мы увидели всю картину. Северный гребень Эвереста был без единого облачка еще до восхода солнца. Мы вышли на седло в пять утра, это было фантастически красиво. И наконец-то удалось посмотреть на Западный цирк, лежавший в темноте и холоде под Эверестом».
После долгих попыток разгадать загадку увиденное вызвало разочарование. Вся гряда – огромные белые пики, сияющие в утреннем небе, были как на ладони. Однако везде вниз уходил почти полукилометровый обрыв, «безнадежная ледяная пропасть». Мэллори осмотрел гребень, тщетно пытаясь найти траверс, позволяющий безопасно спуститься. «Это тоже совершенно безнадежно», – сетовал он.
Но когда они с Буллоком изучили как следует Западный цирк, разочарование сменилось облегчением. «Мы видели это нагромождение льда, – писал позже Мэллори, – и нисколько не жалеем, что не пришлось идти по нему вверх».
С точки, где они находились, хорошо просматривалась вся ледовая котловина, поднимающаяся к Южному седлу и склонам Лхоцзе и Эвереста. Стена Лхоцзе с этой стороны имеет уклон местами до 80 градусов. Даже в наши дни с современным снаряжением и по обработанному маршруту это изнурительное восхождение, длящееся далеко не один час. Передние зубья у кошек изобрели только в 1929 году, поэтому для Мэллори подъем был возможен только по ступеням во льду, которые пришлось бы вырубать одну за другой на невозможную высоту. Еще более пугающим выглядел ледовый хаос ниже Западного цирка – ледопад Кхумбу. Ледник Кхумбу, движущийся с поразительной скоростью – от полуметра до метра в день, буквально стекает с горы на 600 с лишним метров. Это лабиринт из трещин, ледовых глыб и башен размером с крупное здание. Мэллори никогда не видел такого «жутко крутого и изломанного ледника». Даже если бы удалось спуститься с седловины, на которой они находились, восхождение на гору с непальской стороны, заключил Буллок, «не представлялось возможным».