Страница 36 из 56
— Я звонил по просьбе самого же Валерия, – ответил Сретенский. – Дело в том, что мы наметили один проект – строительство стадиона. Идея пришла в голову Валерию. Вернее, идея-то крутилась давно в нашем городе.. И спонсоры уже были найдены. Валерий хотел вложить деньги в этот проект, да и я тоже.. Я, знаете ли, помимо основной работы, немного занимаюсь бизнесом. Ну, есть кое-какие сбережения, хотелось вложить их во что-то надежное. А с Валерием всегда все было надежно. И есть еще один человек, тот самый, из Покровска, который не только вложил деньги, но и должен был подписать документ, дающий право на строительство. А когда Валерий улетал в Финляндию, этот человек был в отъезде. И мы договорились, что, как только он появляется, я звоню Валерию и сообщаю об этом. Так и вышло. Я позвонил, все передал, а сам поехал в Покровск. Вот и все.
— А что же теперь с этим проектом? – спросила я.
— Все нормально, – бодро ответил Виктор Валентинович. – Все бумаги собраны, все подписано, деньги вложены.. Скоро начнется строительство.
— А деньги Курилова? Они где? Те, которые он собирался вложить?
— Так он их и вложил, – пожал плечами Сретенский. – Теперь они в деле. Там и останутся.
— Вам?
— Почему мне? – удивился Сретенский. – Я к ним никакого отношения не имею. Нет, наследники, конечно, могут претендовать, пытаться решать какие-то юридические вопросы – я в наследственных тонкостях не очень ориентируюсь. Но пока что ничего подобного я не слышал. И вообще, не хочу даже заморачиваться на эту тему.
— Так, с делом понятно, – кивнула я. – А вот скажите, чем занималась ваша жена, когда вы отсутствовали? – спросила я.
— То есть как? – не понял Сретенский. – Дома была. А чем конкретно занималась, кто ж ее знает? Со Светланой, наверное, пьянствовала или в одиночку. Может, по кафе мотались. Ночами наверняка рыдала в подушку, убеждая себя, что сходит с ума от ревности к Маргарите.
— А как она вообще относилась к Маргарите? – уточнила я.
— Да как! Плохо. Она же считала, что Маргарита «увела» у нее Валерия. Нет, это вот можно до такого бреда дойти? – снова начал заводиться Сретенский. – Ну, отзывалась о Маргарите она, конечно, всегда крайне негативно. Я уж благодарю бога, что она на поминках ничего безобразного не выкинула, а то потом стыда не оберешься.
Виктор Валентинович отчаянно махнул рукой и, опустив глаза в пол, замолчал.
— Вообще в последнее время невыносимая стала, – продолжил он грустно. – Недавно, например, заявила мне: принеси мне мышьяк. Я, естественно, спросил, зачем? Она мнется, толком не говорит. Потом так, с улыбочкой, заявляет: отравиться хочу. И черт ее разберет, правда или нет. Я уж ей говорю, что мы, мол, в клинике мышьяк не используем, есть новые, современные препараты и все такое. Короче говоря, насчет всяких ядов отказал ей наотрез. Она, конечно, надулась, мрачнее тучи ходила. Потом понеслась в магазин, купила краски акварельные и еще какой-то ерунды. Закрылась в комнате и весь вечер что-то жгла – свечки, что ли, не знаю, там воском потом воняло.
— Воском? – от неожиданности я резко выпрямилась на стуле.
— Ну да. А что? – Сретенский сам испугался моей реакции и даже подпрыгнул, как мячик.
— Да, пожалуй, вашей жене действительно не мешает подлечиться, – покачала я головой и решительно поднялась. – Виктор! Вы позволите осмотреть комнату вашей жены? Это очень важно, поверьте!
— Ну.. Смотрите, пожалуйста, раз важно.. – пожал плечами Сретенский. – Только не понимаю..
— Пойдемте, – я взяла его за руку.
Сретенский толкнул дверь, и мы оказались в комнате Виолетты. Хаос здесь царил неописуемый. Постель не убрана, на ней валялись какие-то вещи, заколки, стояли даже две грязные тарелки. Возле кровати – табуретка, на ней пустые рюмки и недопитая бутылка вина. Стол был захламлен так, что там не то что яблоку – иголке места не нашлось бы. Косметика, нотные тетрадки, диски, самиздатовские томики стихов не известных никому поэтов, вязаная кофта, надкушенное яблоко, еще одна рюмка.. Поверх этой кучи лежал альбом для рисования с выдранными листами, а на нем – коробочка акварельных красок и грязная кисточка. Рядом покоилось блюдце с растопленным воском. Воздух был спертым и душным.
— Все понятно, – окинув взглядом этот бардак, кивнула я.
— Что понятно? – встрепенулся Сретенский.
— Давайте-ка выйдем отсюда, здесь духота ужасная, – я покинула обитель непризнанной музыкантши.
В гостиной Виктор уставился на меня непонимающим взглядом. Я вздохнула и рассказала ему обо всех непонятных случаях мелких пакостей в адрес Маргариты Серебряковой – и про крысу, и про колесо, и про письмо с угрозой, и про восковую фигурку. Сретенский, выслушав меня, обреченно молчал.
— Да, это она, – наконец выдавил он. – Это она может.. Всякие дохлые животные, черная магия.. Она же воображает себя ведьмой! Говорит, что помнит свою прошлую жизнь. Что она якобы жила в пятнадцатом веке и ее сожгли на костре. Думаю, что поделом! – не сдержавшись, со злостью добавил он.
— Простите.. – я слегка замялась. – А вот эти дохлые животные.. Она где их берет? Неужели сама убивает?
— Ох, не знаю! – поморщившись, отмахнулся Виктор. – Сроду не интересовался этой мерзостью. Но вообще-то Виолетта не отличается жестокостью.
— Да уж, – передернула я плечами.
— Это я к тому, что все ее угрозы – это только пустой звук, – принялся объяснять Сретенский. – Я, конечно, ее не защищаю, но это она, скорее всего, просто развлекается.
— Она может убить человека? – в упор спросила я.
Сретенский побледнел.
— Думаю, что все же нет, – покачал он круглой лысенькой головой. – Вы имеете в виду Валерия?
— А когда вы приехали из Покровска, она была дома? – не ответив на его вопрос, уточнила я.
— Не было ее, вернулась за полночь уже. Пьяная. Говорит, у Светланы была, а что там на самом деле – не знаю и знать не хочу.
— Боюсь, что, если она не осознает, что была не права, мне придется заявить в милицию о ее выходках, – сказала я. – И дайте мне, пожалуйста, номер ее подруги.
Сретенский, вздыхая и сокрушенно покачивая головой, полез в свой блокнот и вскоре продиктовал мне домашний номер Светланы.
— Ну что ж, спасибо, – я стала прощаться. – Извините, что отняла у вас столько времени.
— Жене спасибо, – усмехнулся Сретенский, закрывая за мной дверь.
* * *
Распрощавшись с вконец убитым, расстроенным Виктором Валентиновичем, я первым делом позвонила Маргарите Серебряковой.