Страница 17 из 67
Ведь король принял своего бастарда и не сможет в том же упрекнуть сына.
Обдумывая дерзкую идею, Миранда чувствовала, как бешено колотится ее сердце. План казался
рискованным, но она была уверена в своих женских чарах. Влюби графиня в себя бастарда, за
которым стоит армия, она перестала бы быть бесправной любовницей. Она стала бы той, кто
может диктовать условия. Кому угодно. Эрику или даже королю.
«Да, это был бы забавный роман», – подумала она, элегантно прикрывая ладонью зевок. Раз уж
наступила глубокая ночь и больше не надо отыгрывать роль влюбленной женщины, ей стоило
хорошенько выспаться.
***
Поиски пропавшей невесты продолжались всю ночь. На рассвете, когда драконы возвращались,
ветер от их крыльев разметал снег, и у края взлетной площадки обнаружилась тиара юной леди
Милрон. В темноте ее просто не заметили. Это лишний раз доказывало, что девушка выходила на
утес. Но поскольку ее тело так и не обнаружили, родители наотрез отказались признавать, что
их дочь покончила с собой.
Пусть они не верили в очевидное, но их убивала неизвестность. Несмотря на радушие короля,
герцог Милрон принял решение покинуть дворец, сообщив, что будет ждать новостей в своем
столичном особняке.
Герцогиня, проплакав большую часть пути до дома, теперь пребывала в апатии. Позволив
горничным уложить ее спать, расстроенный отец Даниэллы направился в свой кабинет. Чувствуя
бессонницу, он пожелал выпить стакан крепленой настойки. Хоть он и старался гнать от себя
мысли о худшем, ситуация была настолько бредовой и ужасной, что мысль о гибели дочери не
укладывалась в голове. Даниэлла всегда отличалась рассудительностью. Она была очень нежным и
послушным ребенком. Да, порой шалила в силу своей жизнерадостной натуры, но чтобы вот так…
«Нет, я даже думать об этом не буду! Это просто невозможно!» – герцог яростно отгонял от
себя мысль о необдуманном поступке дочери. Не существовало никаких предпосылок к столь
страшному решению. Перед праздником она была весела и воодушевлена предстоящей встречей с
женихом. Она светилась от счастья. С чего бы ей вдруг прыгать в пропасть?
Войдя в кабинет, герцог не пожелал зажигать свет. Болела голова, а свет ламп лишь усилил бы
ее. Он даже порадовался, что слуги не растопили камин, хотя в помещении было холодно. В
полумраке, который дарили отблески фонарей, освещавших фасад дома и подъездную дорожку,
герцог налил себе полный бокал настойки и опустился в кресло за широким письменным столом.
Мужчина был в растерянности.
Сделав большой глоток, он поставил бокал на стол, но тот вдруг опрокинулся. Герцог поднял
глаза и несколько секунд бездумно смотрел на растекающуюся по столешнице жидкость. Поначалу
он даже не понял, что произошло. Лишь когда густо пахнущая настойка тонкой струйкой потекла
на пол, Милрон очнулся и взял в руки узкий футляр, ставший причиной неустойчивости бокала.
По мере того, как заторможенность от беспокойного дня и бессонной ночи отступала, разум
начал проясняться.
«Этого предмета не должно быть на столе».
Открыв футляр, отец Даниэллы впился взглядом в пустую бархатную подложку. Для верности он
даже ощупал ее пальцами, но не нашел того, что должно было здесь храниться.
– Кто–то открывал сейф. Мне нужен свет, – прошептал герцог и потянулся за лампой.
Прищурился, когда яркое пламя резануло по воспаленным глазам.
Стоило двери сейфа с щелчком открыться, как герцог увидел моток жемчужного атласа,
засунутый вглубь, и пару мокрых туфель. Не дыша, он взял лежащий на платье дочери лист
бумаги. От волнения у него тряслись руки, и строчки, написанные столь знакомым почерком,
прыгали. Отец Даниэллы несколько раз глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и снова
внимательно вгляделся в письмо.
Дочитав до конца, мужчина не сдержался и расплакался от облегчения. Это были первые слезы с
момента получения новости, что дочь пропала. Невероятное облегчение охватило его тело и
разум. Внезапно вспомнив о жене, герцог бросился прочь из кабинета. Он размахивал крепко
сжатым в руке письмом и громко звал: «Эвелина! Эвелина!». Он торопился сообщить супруге, что
их дочь жива.