Страница 17 из 32
В висках у Вивьен стучало что-то — тяжело и часто — заглушая остальные звуки. Мысли, как крысы в горящем сарае, разбегались по углам сознания.
— Я не слышу восторга, — голос графа стал жестче. — Выбора у тебя нет. Либо через неделю ты сама ко мне приходишь, либо…
— Вы предельно ясны, милорд. Через неделю — так через неделю. — Вивьен подняла глаза. Голос ее звучал томно, с легкой дрожью, когда она медленно провела кончиком пальца по шее. — Но… разве благородной леди не полагается золотое колье?
Граф замер. Потом лицо его оплыло улыбкой, обнажая гнилые зубы.
— Вот это разговор. Такие расценки мне по карману.
***
Вивьен вышла из мрачного особняка Эсбольдов. Дверь за ее спиной закрылась плавно и бесшумно — как падает занавес после дурного спектакля.
Она стояла на крыльце, сжимая в руке чехол с лютней, и смотрела на каменных змей у ворот. Глазницы их были пусты, слепы. Хорошо. Хоть они не видели этот позор.
А если бы видели? Что бы они сказали? Осудили? Напомнили, что предупреждали? Или просто закрыли бы глаза — как все?
Она мотнула головой, прогоняя мысли, и почти бегом бросилась к карете. Едва слышно шепнув кучеру адрес, рухнула на сиденье.
Особняк скрылся за поворотом, и Вивьен наконец выдохнула. Она обхватила себя руками, вцепилась в плечи, но это не могло остановить озноб, пробиравший до костей.
Сколько раз она это делала? Десятки. Сотни. Всегда хватало улыбки, взгляда, намека — и мужчины таяли. Сами несли ей золото, сами просили еще.
Да, с Алариком приходилось делить постель — но он был молод, красив, даже пьяный спрашивал, хочет ли она. С Эсбольдом ощущение было как в тот первый раз с купцом.
Только хуже.
Тогда ей было противно, она не понимала. Думала, что так правильно. А что в этом мире правильно? Взрослый мужик и девочка, которой едва стукнуло тринадцать. Может, и не правильно. Но такое было сплошь и рядом. И он спросил!
А этот Эсбольд…
Она зажмурилась.
Никто и никогда не пытался взять ее силой. Просто взять — как вещь, как кусок мяса. Как будто ее согласие вообще ничего не значило.
Его пальцы до сих пор сжимали горло. Она чувствовала их даже сейчас, когда их там не было. Синяки — ерунда, пройдут. А вот эта липкая, тошнотворная мерзость внутри…
Аннетта шарахнулась от двери, когда Вивьен вошла.
— Миледи! — Глаза служанки округлились. — Что с вами? Напали?
— Ванну, — оборвала Вивьен. Голос сел, пришлось прочистить горло. — Побыстрее. И оставь меня…
Аннетта, задержав взгляд на шее госпожи, исчезла.
Вивьен стояла посреди комнаты, не зная, куда себя деть. Руки тряслись. Она провела ладонями по плечам — и одернула. Его потные пальцы. Они все еще были там.
Она рванула завязки платья, сдирая ткань с себя — казалось, вместе с кожей. Платье полетело в угол, чулки — следом. Она стояла голая, тяжело дыша, и смотрела на эту кучу тряпья.
Сжечь. Все до последней нитки сжечь.
В ванну она влетела, едва не опрокинув ведро с горячей водой. Терла себя мочалкой так, что кожа покраснела, потом пошла пятнами. Руки, грудь, плечи, шею — особенно шею. То место, где он сжимал. Где дышал. Где слюнявил.
Вода остывала, но ей все казалось, что запах остался. Эта мерзкая, сладковатая, старческая вонь.
— Аннетта! — крикнула она, выскакивая из ванны. — Убери это! Все здесь убери!
Она накинула шелковый халат и вздрогнула. Ткань коснулась плеча — и по коже побежали мерзкие мурашки. Она зажмурилась и стиснула зубы. Пройдет.
Схватив кувшин с вином, она ушла в спальню, не чувствуя под собой ног. На ходу пила жадно, большими глотками, прямо из горлышка — вино текло по подбородку, капало на грудь, но ей было плевать. Забыть. Выжечь этот вечер из памяти.
Она плюхнулась на перину и сделала еще несколько истеричных глотков. Внутри словно что-то оборвалось.
Слезы хлынули неудержимо, как весенний паводок. Она давилась ими, задыхалась, пыталась вдохнуть между надрывными всхлипами. Грудь сдавило так, будто на нее наступили — казалось, она тонет в соленой луже из слез. Она тряслась, сжималась, чтобы исчезнуть — не помогало.
Тело трясло, зубы стучали, а слезы все текли и текли, пока не кончились.
Внутри стало тихо, пусто — только дрожь никак не унималась. Она лежала, свернувшись калачиком, и смотрела, как на стене колышутся тени от свечи.
Заставила себя встать, глотнула еще вина. Оно все еще обжигало горло терпкостью. Не утонула. Еще не разучилась держаться на плаву.
Что-то мелькнуло в окне.
Вивьен прищурилась, вглядываясь в черноту. Сначала подумала — показалось. Но тень не исчезала. В черном стекле отражался силуэт в капюшоне. Та самая фигура в темном плаще.
Дрейлит.
Вивьен отпрянула.
«Все-таки за мной».
Что делать? Прятаться? Бежать?
Она метнула взгляд на ящик с кинжалом — слишком далеко. Пока достанет — та уже будет здесь.
Кто ее нанял? Зендар? Зачем, если они договорились? Эсбольд? Но он не знал о ее планах. Кто-то из прошлого? Один из ограбленных лордов наконец догадался? Некогда думать.
Вивьен на цыпочках скользнула к столу, задула свечи — кроме одной. Схватила полупустой кувшин — единственное, что было под рукой. Вцепилась в горлышко — так, что пальцы побелели на сгибах. Прижалась к стене у окна, затаившись в темноте — теперь с улицы ее не было видно.
В тишине она слышала только собственное дыхание.
Потом — скрип.
Оконная рама отодвинулась, и в проеме мелькнул черный капюшон. Не успела фигура перевалиться через подоконник, как Вивьен с визгом обрушила на нее кувшин. Сосуд с оглушительным треском разлетелся, забрызгав вином портьеры, простыни и пол.
***
— Ай! Да вы рехнулись?! — раздался мужской баритон, обрушивший на нее такие выражения, от которых у заправского трубочиста уши свернулись бы в бараний рог.
В комнату ввалилась высокая фигура, ругаясь на ходу.
Из-под сбившегося капюшона на нее смотрели малахитовые глаза — с такой яростью, что снова захотелось потянуться за кинжалом. По лицу стекала струйка крови. Герцог Дорвен отряхнул с плеч осколки кувшина.
— Вы совсем ума лишились, миледи?! — Он ощупал рассеченную бровь. — А если бы череп проломили?!
— А вы? — Вивьен попятилась. — Это на юге у вас принято в окна лазить?!
— Вы не пришли в таверну!
— У вас что, от этой новости руки отсохли? Постучать в дверь сил не осталось?
— Я думал, вы сбежали с моими деньгами!