Страница 12 из 32
— Не могу говорить… но, возможно, это именно то, что мне нужно.
«Или за что меня повесят».
— Это как-то поможет узнать, как проникнуть… в банк? — небрежно спросила Ильва, прокручивая в руках лютню.
— Вряд ли. Но что, если мне и не придется ничего узнавать? Может, у меня вообще новая жизнь будет. Где-нибудь на юге.
— В Идрании? — Ильва скривилась. — Слышала, они лошадям спины ломают, чтоб горбы росли. Во-о-т такие. Тюки потом на них вешают. Ох, надеюсь, ты не зря рискуешь. Ты хоть понимаешь, что сделает Квилл, если узнает?
Вивьен шикнула.
— Не узнает.
— Ладно уж. — Ильва глянула в потолок, потерла шею. В районе кадыка у нее было выжжено треугольное клеймо — сейчас рабов уже не клеймили, но даже сама Ильва не знала, сколько времени пробыла в борделе. — До вечера управлюсь, благоволи Серисса. Пока клиентов нет, успею. Но краски на этом лаке могут не взяться…
— Ты просто чудо! — Вивьен расплылась в улыбке.
— Не благодари раньше времени. — Ильва изучала текстуру дерева. — Я по такому никогда не работала. Угроблю — будешь рыдать.
— Не прибедняйся. — Улыбка сменилась деловым прищуром. — Слушай, а то снадобье у тебя еще осталось? Для строптивых?
— Сколько?
— Дай-ка пять флаконов. Про запас.
Ильва вздернула бровь, скрылась в подсобке и вернулась с тремя пузырьками. Прозрачная жидкость казалась чище слезы.
— Больше нет. По вечерам все нервные — зелье на вес золота.
— Хватит.
Вивьен уже собралась уходить, когда взгляд зацепился за окно. В тени между складами, замерла фигура в плаще. Незнакомка с бесстрастием жреца, возлагающего дары на алтарь, играла кинжалом, ловко перебрасывая его из руки в руку. Лезвие поблескивало в скупом свете фонаря.
Вивьен передернуло. Два бледных пятна там, где должны быть глаза, казалось, смотрели прямо на нее. Каждое движение было слишком плавным, слишком экономным, чтобы быть человеческим. Тени у ног извивались, живые и черные, как расплавленная смола.
«Дрейлитка. За мной следит?»
— Ильва… — голос сел, пришлось откашляться. — Ты знаешь ее?
Ильва подошла к окну, прищурилась.
— А, Мизрея Дар’Лунис. Наемница. Головорезка от бога, говорят. Сам Мерток, бог-убивец, ею бы гордился. — Она поморщилась. — Ее редко нанимают… дрейлиты — сама понимаешь. Половина моряков от нее шарахается.
— Наемница, говоришь…
«И на кой черт ей я? Купца какого-нибудь караулит».
***
— Что ты здесь делаешь? — Вивьен с недоумением смотрела на Аларика, сидевшего на ее кровати. В его руке безвольно болталась полупустая бутылка вина.
Он перевел взгляд медленно, как сытый удав. Грусть, застывшая в глазах, улетучилась. Осталась только злость.
— Я говорю — ты смотришь в пол. — Аларик поднялся и шагнул к ней. — Где ты была? И что это на тебе? — Он окинул ее одежду взглядом, словно она вылезла из сточной ямы.
— Я так рада, что ты не уехал, — слащаво протянула Вивьен, отставляя чехол с лютней в сторону как можно незаметнее. — Отец пощадил?
— Заехал поп…рощаться, — то ли икнул, то ли рыгнул граф. — Перед доро… дорогой.
«Снова пьян».
— Как жаль. — Она выдавила его любимую улыбку, стягивая сапог. — А я надеялась, побудем еще…
— Тебя не было. Я отослал кучера. Поеду завтра. — Он сощурился. — Если отец урежет деньги — ты виновата.
— Мы столько говорим, и на нас столько одежды… — Вивьен шагнула к нему, положила ладони на грудь, привстала на носочки и потянулась поцеловать.
Он отшатнулся. Сморщился, будто заходя в отхожее место.
— От тебя несет… бедностью. Где ты шлялась?
Вивьен отошла к армуару, выигрывая время — придумать убедительную ложь.
— В Средний город ходила. К сапожнику. Башмачки чинила.
— В Средний? — Он брезгливо дернул носом. — Слугу послать не могла?
— Я устала, Аларик. — Голос сел до шепота. — Давай завтра. Ложись, я позову Аннетту…
— Врешь! — рявкнул он. — Врешь!
Он схватил бутылку и швырнул в зеркало. Звон. Брызги. Вино и стекло разлетелись веером. Вивьен взвизгнула и отпрыгнула.
— Ты что?! В меня же могло!
— Я?! — взревел он. — Я даю тебе все! А ты…
Ярость схлынула так же внезапно, как и накрыла. Лицо Аларика стало чужим — спокойным, почти равнодушным. Он оглядел ее медленно. Сверху вниз. Снизу вверх. Вивьен показалось, что она потеряла сантиметров десять роста.
— Я думал, ты просто берешь подарки, — сказал он тихо. — Но шляться по Среднему городу… Ты уже до купцов опустилась?
— Аларик, о чем ты? — Глаза забегали по его лицу в поисках несуществующей подсказки.
— Знаешь, что я думаю? — Он навис над ней. — Ты ищешь мне замену. Чуешь, что отец зажимает золото, и пристраиваешь свою нищую шкуру к тому, кто предложит больше. Для отца я плох — и для тебя, выходит, тоже?
— Это неправда! — Вивьен заморгала часто-часто, выдавливая слезы. — Я ни с кем…
— Думаешь, меня можно ослушаться? — Он дернул ее за подбородок. — Ошибаешься, радость моя. У тебя ничего нет. Ты — моя. И если я не смогу тебя содержать, я сделаю так, что не сможет никто.
Говорил он почти ласково. Но лучше бы кричал.
— Одно слово — и двери Верхнего города захлопнутся. Твой портной тебя не вспомнит. Виноторговец — тоже. Не забывай — ты здесь на птичьих правах.
Он провел пальцем по ее щеке и, брезгливо стряхнув невидимую грязь, развернулся и вышел.
Вивьен подошла к разбитому зеркалу. Следов от его пальцев не осталось — только выдавленные слезы осели солью на ресницах.
— Ничего, — сказала она своему отражению. — Если с герцогом все получится…
Она коснулась зеркала и отдернула палец — порезалась.
— Сразу от тебя избавлюсь, Аларик. — Капля крови медленно стекала на ладонь. — И не только от тебя.
Глава 3. Гнилое веретено
Следующий бал давал дом Вейнов. Помпезный, как похороны короля, и такой же жизнерадостный. Герцог Дорвен постарался: сама леди Элеонора Вейн прислала приглашение «прекрасной леди де Ленор» с просьбой исполнить балладу «О преступлении и наказании». От иронии губы сами сворачивались в усмешку.
Элеонора Вейн, жена главного судьи Велархейма, стояла в центре зала в платье цвета запекшейся крови. Холодная, величественная, она принимала комплименты так же спокойно, как, вероятно, доклады о том, сколько голов упало сегодня на Черной площади.