Страница 92 из 127
Глава 47
Элис
Разве кто-то вообще по-настоящему «заслуживает» чего-то?
— Можем поговорить? — спрашиваю я у Мёрфи, заглядывая за угол в его спальню.
Блэр и Вера сегодня утром в больнице, потому что мистера Моррисона выписывают. Мёрфи в последнее время избегает меня, и я вынуждена предположить, что это потому, что он остаётся с Блэр.
Он разворачивается в кресле, несколько секунд пристально изучая меня, а затем кивает. Я скучаю по его улыбке. Прошло уже немало времени с тех пор, как он смотрел на меня с тем самым выражением, от которого я чувствовала себя обожаемой.
— Ты собираешься рассказать Блэр о нас?
Он сужает глаза.
— Почему спрашиваешь?
— Потому что мне нужно знать, останусь ли я на этой работе.
Мёрфи откидывается на спинку кресла и запускает пальцы в волосы.
— Мне нужно это сделать.
Это не помогает.
— Ты хочешь знать, собираюсь ли я на ней жениться?
Я качаю головой.
— Я просто хочу знать, собираешься ли ты ей сказать. Если да — хорошо, я понимаю. Но твоё решение влияет на мою жизнь. Если тебе нужно ей открыться, я никогда не попрошу тебя этого не делать. Просто мне самой нужно принять решение, и мне нужно знать, есть ли у меня гарантия занятости или нет.
— По слухам, ты можешь работать на соседа, — говорит он.
Я морщу нос.
— Я думала об этом. Но это было бы похоже на предательство. И, честно говоря, если ты расскажешь Блэр, я не думаю, что захочу быть так близко к Моррисонам — из уважения.
Он опускает взгляд в пол.
— Заслуживаю ли я тебя?
Моё сердце опускается куда-то в желудок — так же глубоко, как в тот день, когда я обнаружила Хантера без сознания на кухонном полу. Что это за вопрос? И как мне на него ответить?
— Мёрфи…
— Всякий раз, когда у меня в голове возникает мысль о тебе, что-то случается, и всё летит к чертям. И я не виню тебя. — Он выдавливает болезненный смешок, снова фокусируясь на мне. — Не думаю, что кто-то виноват. Но годы назад я излил тебе душу, решив оставить тебя навсегда, а потом тебя забрали. Годы спустя я убедил себя, что пора тебя отпустить, потому что ты не вернёшься. А потом ты вернулась. И, несмотря на все мои сомнения, я снова прыгнул, не думая ни о чём и ни о ком другом. Как будто мой парашют раскрылся, но я в нём запутался, и теперь просто лечу в свободном падении, и когда я приземлюсь, будет так чертовски больно.
Я не понимаю, поэтому прищуриваюсь, пытаясь читать между строк, но всё кажется слишком размытым.
Мёрфи дарит мне грустную улыбку.
— Я пытался рассказать Блэр. Собрал всё мужество, что смог, и встретился с ней на обеде несколько дней назад. Я знал, что будет больно, но ты того стоишь. Ты заслуживаешь того, чтобы тебя любили так, как моё сердце жаждало любить тебя с самой нашей встречи. Я боролся с мыслью, что хочу и тебя, и её. Но потом понял, что это неправда. Я люблю двух женщин, но хочу быть только с одной.
Он смеётся, но это не добрый смех.
— Конец. И жили они долго и счастливо. Да?
В его зловещем тоне и жутком сарказме нет ничего, что предвещало бы «долго и счастливо».
— Блэр думала, что беременна. Она узнала, что это не так. Она убита горем. А я для неё — спасательный круг.
Я сглатываю желчь, подступающую к горлу, но это не избавляет от тошноты.
Он не смотрит на меня, и я не знаю, что сказать. Проходят минуты. Сколько? Не знаю, но тяжесть в воздухе становится всё гуще и удушливее, по мере того как затягивается тишина.
— Могу я спросить, зачем тебе нужно столько зарабатывать? — он меняет тему, и мне требуется секунда, чтобы осознать его вопрос. — У тебя есть бесплатное жилье.
— Я хочу купить дом.
— Чтобы было пространство между работой и личной жизнью?
— Ну, это неплохая идея.
Он прищуривается.
— Это не совсем ответ. Скорее, что-то пришедшее на ум во вторую очередь.
— Что ты почувствовал, когда узнал о возможной беременности Блэр?
Его лицо расслабляется, и он медленно качает головой.
— Онемение. Лишился дара речи. И…
— И?
— Раздавлен, — шепчет он. — А потом — стыд.
— Мне так жаль.
Его взгляд на мгновение встречается с моим, прежде чем он поднимается с кресла. С каждым его шагом мое сердце стучит о ребра всё сильнее.
— Почему тебе должно быть жаль?
— Потому что, кажется, я выбрала не ту работу, — говорю я.
— Ты спасла человеку жизнь.
— Я разрушаю твою.
Страдание клеймит его лицо.
— Не говори так.
— Я не права? — я смеюсь. — У нас был секс. Это было хорошо. Восемь лет назад у нас тоже всё было чертовски хорошо. Но я уверена, что Блэр вполне справляется с тем, чтобы у тебя стоял. Она творческая натура. У нее хорошая «порода». Она…
— Ты серьезно? — он кладет руку на бедро и смотрит в потолок. — «Порода»? Я должен быть с Блэр, потому что у нее хорошая «порода»?
— Нет. Но это не так уж и плохо.
Мёрфи пронзает меня взглядом.
— Скажи это мне в лицо, не ухмыляясь. Посмотри мне в глаза и скажи, что «порода» — это серьезный довод, чтобы провести с кем-то остаток жизни.
Я поджимаю губы.
— Нет. Не делай этого. Не прячь ухмылку. Не притворяйся, что не видишь нелепость такого заявления.
— Мы закончили разговор, — я разворачиваюсь и стучу каблуками по полу в сторону прачечной.
— Разговор будет окончен, когда я скажу, что он окончен, — он преследует меня.
Я морщу нос и шепотом передразниваю: «Разговор будет окончен, когда я скажу, что он окончен».
— Я слышу тебя. — Он хватает меня за руку и разворачивает как раз в тот момент, когда я вхожу в прачечную.
Это не смешно. Это разбивает сердце, но я никак не могу стереть ухмылку с лица.
— Перестань смеяться. Это не смешно, — он сужает глаза. — И ты знаешь, что слово «хорошо» — не то, что описывает нас, когда мы занимаемся сексом.
— Я не занимаюсь с тобой сексом, — говорю я, несмотря на то что его лицо в нескольких дюймах от моего. Несмотря на мои прерывистые слова. — Ты можешь говорить «привет» миллион раз. Но этого не будет. С меня хватит быть «другой женщиной». Я горничная, а не разрушительница семей.
Его губы дергаются.
— Неужели?
Я вскидываю подбородок и коротко киваю.
— В любом случае, я не в настроении, — он разворачивается и исчезает за углом.
У меня челюсть отвисает. Что?
Я рывком направляюсь к двери, готовая выпалить пару ласковых.
— Привет, — шепчет он, притаившись за углом, и пугает меня до чертиков.