Горничная (ЛП)

Глава 38

Элис

Лишь глупцы осуждают других за их ошибки.

— Где твоя мама?

Я оглядываюсь через плечо на Мёрфи, который стоит передо мной в одних плавках и бейсболке. Вытирая руки от садовой земли, я сажусь на пятки.

— Поехала навестить внука? — спрашивает он.

Я напрягаюсь.

— У тебя есть брат, верно? Ты встретилась с Калленом в тот день, когда смотрела футбольный матч своего племянника. Так ведь?

— Да, — я прочищаю горло. — Нет. Мама пошла по магазинам. Ждет, когда я закончу работу, чтобы мы могли провести время вместе.

— Но она собирается навестить своего внука, так ведь?

— Ты чересчур обеспокоен человеком, с которым даже не знаком. Это потому, что тебе больше нечем заняться после того, как ты выбесил свою невесту этим утром?

Мёрфи хмурится:

— Она рассказала тебе про этот список «претензий»?

— Нет, — я встаю, отряхивая одежду. — Прежде чем выйти, я случайно услышала, как она жаловалась Вере.

— Подслушиваешь?

— Нет. Я просто не глухая.

Его взгляд скользит по моему телу.

— А носить это платье, работая в саду, не странно?

Я смеюсь:

— Было бы странно, если бы это делал ты. Ты слишком высокий, и юбка задралась бы тебе на задницу.

— Очень смешно.

— Думаешь, сможешь оказать мне небольшую услугу, прежде чем расслабишься у бассейна? — спрашиваю я.

— Почему ты говоришь так, будто я только и делаю, что расслабляюсь у бассейна?

Я направляюсь к гостевому домику, полагая, что он последует за мной.

— Почему ты такой раздраженный?

— Я не раздраженный. Я не в духе.

Я хихикаю:

— Прости. Не в духе.

— Что мне нужно сделать? Ты тратишь мой короткий перерыв. Мне скоро пора возвращаться к работе.

— Начинаю понимать, почему ты попал в черный список Блэр. Я что, недостаточно крепкий кофе тебе утром сделала? — я открываю раздвижную дверь и сбрасываю свои парусиновые садовые кеды.

— Я сегодня во всех черных списках. У Блэр. У Веры. У Хантера. И чувствую, что ты тоже вносишь меня в свой. Когда вернется твоя мама? Может, я смогу разозлить и её, чтобы собрать сегодня полный комплект.

Я бросаю на него прищуренный взгляд, прежде чем провести в ванную.

— Вера сказала, что не против, если я поменяю здесь лейку для душа, но я не могу открутить старую. Сможешь?

Мёрфи упирает руки в бока и несколько секунд изучает её, пока я изучаю его в низко сидящих плавках без рубашки.

Напряженный пресс.

Жилистые руки с проступающими венами.

Он обхватывает лейку и пытается повернуть её. Затем встряхивает руками и пробует снова. В этот раз она поддается, и он откручивает её для меня.

Черт. Это тело.

Его лицо оказывается в поле моего зрения, и я понимаю, что он наклонился в сторону, заглядывая туда, куда прикованы мои глаза — к его полуобнаженному торсу.

Я с трудом сглатываю.

— С-спасибо, — я забираю лейку.

— Я знаю, что сегодня я «плохой парень», но мои действия нельзя назвать необоснованными. И когда ты так на меня смотришь, последняя нить моего самообладания вот-вот, блядь, лопнет.

— Я не смотрю на тебя…

— Смотришь, — он пинком закрывает дверь ванной и прижимает меня к ней.

Дыхание перехватывает, не давая ответить. Что, черт возьми, происходит?

— Две недели, — говорит он тоном, в котором смешались гнев и боль, упираясь руками в дверь над моей головой. Жар его тела проникает сквозь моё платье и разливается по венам. — Две. Ебаные. Недели.

Я сжимаю кулаки, чтобы не коснуться его, потому что он не мой.

— Каллен. Твой парень. Я ненавижу его.

Я поднимаю взгляд.

— Что ж, насрать на то, что ты думаешь, потому что я хочу убить твою идеальную невесту.

Мёрфи усмехается, прежде чем наклонить голову и провести небритой щекой по моей щеке, пока я не чувствую его дыхание у себя возле уха.

— Раз уж мы прояснили ситуацию, расстегивай платье.

Внутри всё тает от жара на моей коже. Я знаю, что поступаю неправильно. И он тоже. Неужели я пережила смерть и нервный срыв только для того, чтобы разрушить жизнь другой женщины?

Нет.

И всё же я разжимаю кулаки и медленно расстегиваю пуговицы на платье, останавливаясь чуть выше пупка. Моя грудь вздымается от тяжелых, судорожных вдохов, пока губы Мёрфи скользят вдоль моей шеи — не целуя, просто касаясь. Затем они едва ощутимо проходят по линии моей груди к самому краю кружевного бюстгальтера.

Облизнув губы, я приоткрываю их, тяжело моргая.

Его рот зависает над моим соском прямо поверх ткани белья. Мои пальцы ноют, желая зарыться в его волосы.

— Боже… — шиплю я, ударяя ладонями по двери, когда он прикусывает сосок и делает сильный рывок, а затем так же сильно втягивает его. Мои колени подгибаются, и клянусь, я в одном вздохе от оргазма только от этого.

Он не убирает руки с двери, ни единого прикосновения, кроме губ и зубов. Отпустив меня, он повторяет то же самое с другим соском.

Я шиплю. Это одновременно больно и невероятно приятно. Мои глаза зажмурены, каждый вдох тяжелее предыдущего, я выгибаю спину. Он поднимает голову; наши губы так близко, что кажется, будто его выдох становится моим следующим вдохом.

— Застегивай платье и возвращайся к работе, — шепчет он, позволяя руке соскользнуть по двери, чтобы открыть её.

Я беззвучно хватаю ртом воздух и отхожу от двери, поворачиваясь к нему спиной. Закрыв глаза, я застегиваю пуговицы и жду, когда он уйдет. Услышав звук закрывающейся двери, я оседаю к раковине, опираясь на неё обеими руками, чтобы удержаться. Отражение в зеркале с пылающими щеками неузнаваемо. Это не я.

Я бы не позволила жениху другой женщины сделать со мной такое.

Или позволила бы?