Страница 5 из 73
— Поэтому задача такая, — продолжил я. — Утром, как рассветёт, прочешете гиблые земли. Всю бывшую мёртвую полосу, овраги, старые корневища — всё, где земля до сих пор помнит его магию. Ищите схроны, ямы, полости под камнями. Лес вам в этом не помощник, и вы знаете почему. Запечатанную дрянь он не чует, пока её не вскроют. Так что рассчитывайте только на глаза и на чутьё. И на Тишь.
— Моё чутьё на его дрянь тоже острое, — кивнул Ярослав. — И Тишь землю слышит лучше любого из нас. Камни ей сами шепчут, где под ними пустота.
Тишь подняла клиновидную голову и коротко зашипела, будто подтверждая наши слова.
— Теперь главное, — я обвёл всех взглядом и выдержал паузу, чтобы дошло до каждого. — Нашли тайник — запомнили место — выставили метку. Внутрь не лезть, печати не трогать, руками ничего не брать. К полудню возвращаетесь ко мне с докладом, а дальше я сам решу, что и как вскрывать. Всем ясно?
— Ясно, барин, — ответил за всех Грач.
— Тогда отдыхайте. Выход на рассвете.
Егеря растворились в темноте. Ярослав задержался на секунду, положил ладонь на голову Тишь, а затем оба скользнули к восточной опушке.
Я постоял ещё немного, слушая ночной лес, а потом вернулся в дом, потому что завтрашний день обещал выдаться длинным и хлопотным.
Утром поисковый отряд ушёл ещё до того, как солнце оторвалось от горизонта. Я проводил их взглядом с крыльца и отправился завтракать, прихватив из кабинета шкатулку с деньгами под расчёт. Горенков заслужил свою премию сполна, и тянуть с этим я не собирался.
Мишка уже сидел за столом, выспавшийся и повеселевший. Степан поставил перед ним кашу с маслом, и Горенков уплетал её с таким видом, словно неделю не ел. Впрочем, зная столичные цены и его опустевшие карманы, я допускал, что так оно и было.
Тем более я ещё вчера заметил, что Мишка больно бледный и исхудавший. Думал, что с дороги такой эффект. Но и сейчас это никуда не делось, словно и правда почти не ел. Странно…
— Держи, — я отсчитал купюры и положил стопку рядом с его тарелкой. — Возмещение убытков и премия.
Горенков перевёл взгляд с денег на меня, потянулся к стопке, но руку на полпути опустил. Пальцы его застыли над деньгами, а на лице проступила такая мучительная работа мысли, что я невольно насторожился. Обычно Мишка деньги брал раньше, чем их успевали до конца отсчитать.
— Ты чего мнёшься? — спросил я. — Мало, что ли?
— Что ты, Сева, щедро! — он заёрзал на стуле и принялся сосредоточенно водить ложкой по тарелке. — Просто я тут… В общем, дело у меня к тебе. Деликатное.
— Выкладывай.
Он помедлил. Сглотнул. А потом всё же решился!
— Жениться я решил, — выпалил Горенков и покраснел до самых ушей.
От такой новости я даже отставил чашку в сторону. Степан у буфета замер с полотенцем в руках, и даже посуда на его подносе, кажется, перестала звенеть.
— Так, — сказал я. — Подробнее…
— Влюбился я, Сева. По уши! — Мишка прижал ладонь к груди, и голос его сразу потеплел. — Дама хорошая, из приличной семьи, вдова чиновника. Умная, хозяйственная, а уж красивая какая! И тут в столице я понял окончательно: без неё мне жизнь не мила. Сделал предложение, и она согласилась. Представляешь? Согласилась!
— Поздравляю от всей души, — искренне сказал я. — Только я всё ещё не понимаю, при чём тут твоё мятьё над премией.
Горенков тяжело вздохнул и виновато опустил глаза.
— Свадьба, Сева, дело затратное. Кольца, платье невесте, стол. Я хотел спросить… Нельзя ли мне жалованье за несколько месяцев вперёд получить? Авансом. Я отработаю, ты меня знаешь, вдвое отработаю.
Вот теперь картина у меня в голове сложилась целиком. Он и премию брать стеснялся, потому что следом собирался просить ещё. Я мысленно усмехнулся: в моей прошлой жизни сотрудники перед такими разговорами точно так же возили ложками по тарелкам и прятали глаза.
— А теперь слушай встречное предложение, так ты сможешь и впечатление на невесту произвести. И сэкономить. И даже аванс просить не придётся. Свадьбу проведём здесь, в поместье.
Горенков аж поперхнулся и закашлялся в кулак.
— Здесь? Сева, да ты что? Это же расходы какие. Я не потяну!
— Тебе и не придётся тянуть. Столы, угощение, музыка — всё за мой счёт.
Откуда во мне вдруг разыгралась такая щедрость? Во-первых, Мишка много мне помогал, и хотелось отплатить ему той же монетой. Во-вторых, организовать всё у меня будет значительно дешевле, и платить вперёд даже не придётся. А в-третьих, все домашние несказанно будут рады погулять на свадьбе.
— Нет-нет, — Мишка замахал руками так, что едва не смёл со стола чашку. — Так не годится. Я и без того у тебя в долгу по самую макушку. Ты меня от голода спас, работу дал, а теперь ещё и свадьбу мне устраивать будешь? Совестно мне, Сева.
— А мне в радость, — отрезал я и ничуть не солгал. — Для своих людей мне ничего не жалко, и точка. Степан!
— Слушаю, барин, — слуга подошёл к столу, и по блеску в его глазах было видно, что разговор он слышал от первого до последнего слова. И что ему тоже не терпелось погулять на свадьбе.
— Позови Сухомлина. Скажи, у нас свадьба намечается.
Степан просиял и умчался с такой прытью, какой я от него давно не видел. Горенков ещё пытался что-то возражать, бормотал про совесть и про долги, но я его уже не слушал.
Через пару минут в столовую влетел Сухомлин. Судя по жилетке и карандашу за ухом, Степан выдернул его прямо из-за рабочего стола.
— Свадьба! — Владимир Кириллович выдохнул это слово так, как иные произносят слова молитвы. — Барон, это правда? Настоящая свадьба, здесь, на этих землях?
— Правда, — подтвердил я. — Женится Михаил Фёдорович.
Сухомлин развернулся к Горенкову, оглядел его с головы до ног, и в глазах распорядителя вспыхнул тот самый профессиональный азарт, от которого обычно страдал мой бюджет.
— Голубчик, поздравляю! — он схватил руку Мишки и с чувством потряс её. — Наконец-то достойное событие! Лечение, процедуры, тишина — всё это прекрасно, но душа моя просила праздника. Венчальную арку поставим у большого дуба. Тенты сливочные, я о них давно мечтал. Музыкантов выпишу из Волгина, лучших. А стол…
— Стол согласуете с Елизаветой Павловной, — вставил я. — И смету сначала мне на подпись.
— Смету, — Сухомлин страдальчески прикрыл глаза, но спорить не стал. — Хорошо, барон. Смету так смету. Но арка у дуба — это святое.
— Да не нужна мне арка, — слабо сопротивлялся Горенков. — Нам бы скромно, по-семейному.