Страница 35 из 73
— А прядь останется, — честно сказала Лиза. — Волос, который поседел, обратно не чернеет, так уж он устроен. Новый, может, и тёмный пойдёт, время покажет.
— Ну и пусть, — неожиданно легко согласился парень и даже приосанился. — Буду говорить, что это боевая отметина. От нечисти фарфоровой. Девки такие истории знаете как слушают?
— Ты сперва отчёт Кирсанову или Грачу сдай, герой, а потом уже девкам рассказывай, — усмехнулся я. — Всё, отдыхай. Лиза, ты тоже. День был длинным, а завтра он легче не станет.
На этой ноте мы и разошлись. Только, Пушок, распушившийся после купания вдвое сильнее обычного, задремал у меня на плече, не дожидаясь подушки.
Сам же я идти спать не собирался. У меня в подвале оставалось ещё одно дело, и откладывать его на завтра я не хотел. Обезвреженный враг и уничтоженный враг — это два разных итога.
Лампа горела над стеллажом всё так же ровно. Я достал холстину с зелёными камнями, развернул её на столе рядом с ларцом и откинул дубовую крышку. Полынный дух поднялся из ларца плотной волной. Четыре амулета лежали под травой там, где мы их оставили.
Огонь Данилы сжёг бы их вместе со всем содержимым. Но у меня имелся инструмент, уже проверенный на накопителях, и я взял первый камень в руку.
Работал он так же чисто, как на тайниках. Стоило поднести зелёный кристалл к первому амулету, и белый на бляхе дрогнул, отдавая накопленное.
К третьему амулету камень в моей руке заметно потяжелел и зашептал. И тогда мне даже показалось, что именно ради этого я не стал откладывать до завтра…
Тепло из него шло уже знакомое, и с ним разворачивалась всё та же мягкая уверенность, притворяющаяся моей собственной мыслью. Только теперь, после поляны и четырёх кормёжек, уверенность эта сделалась сытой и оттого ласковой вдвойне. Она напоминала, что вот ведь как славно выходит: и врагов обезвредили, и добро не пропало, всё прибрано, всё в дом. Что хозяин из меня рачительный, а такому не пристало держать полный амбар под замком, и можно ведь отпереть одну щёлочку, просто посмотреть, сколько там накопилось…
Я довёл четвёртый амулет до конца на одном упрямстве, дыша через раз и пересчитывая про себя выручку несуществующего завода, лишь бы занять голову. Потом завернул камни в холстину так быстро, будто они жгли пальцы. Они и правда были тёплыми, заметно теплее, чем этим утром.
Вот и вся арифметика. Проблему с амулетами я решил и тем же самым движением породил другую проблему, которая сидит у меня в холстине и с каждой кормёжкой шепчет громче.
Мог ведь воспользоваться огнём. Но не захотел. Не стал.
Путь, где решение одного вопроса порождает следующий, в моей прошлой жизни называли кредитной пирамидой, и кончались такие пирамиды всегда одинаково. Разница была лишь в том, что из пирамиды можно выйти, вовремя продав долю. Кому продать эту, я представлял себе плохо.
— Ты что-то совсем бледен стал, внучок.
Валерьян проявился у стеллажа без предупреждения, по своему обыкновению. Он оглядел меня с головы до ног, задержался взглядом на моём лице и прищурился.
— Словно пить начал. У предшественника твоего аккурат такая же личность к утру делалась, белая да с глазами в разные стороны. Я уж грешным делом подумал, не вернулось ли старое времечко. Гляжу, нет, ларцы какие-то, травки.
Шутил дед привычно, но глаза его при этом смотрели серьёзно.
Отвечать я стал не сразу и сперва закрыл ларец. Внутри, под полынью, остались лежать одни пустышки.
Затем усмехнулся деду в ответ, но усмешка вышла невесёлой.
— Хуже, дед. Гораздо хуже, — сказал я, опуская ладонь на крышку ларца. — Сегодня я отказался от одной сделки. Отказался продавать жизнь нашего леса. Но при этом… — я посмотрел на холстину, под которой ровно и приветливо теплились два зелёных камня. — При этом я не могу устоять против кое-чего другого.