Страница 49 из 167
Мне еще никогда не доводилось оставаться с кем-то так надолго, чтобы встречать рассвет в объятиях, но это ощущение не вызывает у меня отторжения. В ту ночь, когда она, поддавшись хмелю, попросила меня остаться, я эгоистично согласился, но покинул ее комнату через несколько минут после того, как она заснула. Теперь я жалею о той поспешности, ведь мне чертовски нравится осознавать ее доверие. Это поистине бесценное чувство, особенно если вспомнить, что обычно она готова в любой миг пуститься от меня наутек.
Она кажется такой беззащитной, лишенной своего привычного напряжения, и знание о ее безмятежном сне оправдывает любую ломоту, которую я неизбежно почувствую в теле позже.
Внезапно Ал издает приглушенный стон и еще плотнее прижимается ко мне, а мой организм слишком охотно откликается на близость ее бедер. Я стискиваю челюсти с такой силой, что удивляюсь сохранности зубов, и пытаюсь немного отодвинуться, чтобы дать себе хоть какой-то шанс усмирить утреннюю реакцию до ее пробуждения.
Только представь, в какую ярость придет тренер, узнав, что ты проснулся в одной постели с его дочерью, да еще и в таком состоянии.
Алондра снова шевелится, и ее теплое дыхание щекочет мой бицепс, заменяющий ей подушку. Она вжимается в меня всем своим существом, и я окончательно теряю над собой контроль. Глубокий вдох не приносит облегчения, ведь запах клубники окончательно вытесняет последние остатки здравого смысла.
Будь я проклят.
Наверное, существуют места и похуже, чем плен тесного дивана в компании красавицы, но обычно в подобных ситуациях оба участника действуют осознанно и по обоюдному согласию.
— Ал, — шепчу я, решив, что лучшим выходом будет выдать всё за естественную реакцию тела, хотя вероятность того, что она выйдет из себя, крайне велика.
Алондра не шевелится, и как раз в тот момент, когда я собираюсь осторожно высвободить руку, мой телефон, упавший ночью на пол, оглашает комнату неистовым звоном.
Черт, у меня же тренировка.
Она крепче сжимает объятия, вызывая у меня невольный стон, сорвавшийся из самой глубины горла.
Всё ее тело мгновенно напрягается. Она приподнимает голову и смотрит на меня, пока будильник продолжает безжалостно рушить тишину.
— Джек? — шепчет Алондра голосом, еще тяжелым от сна, а я боюсь даже пошевелиться. — Что ты здесь до сих пор делаешь?
Затем она пытается сесть, и я испытываю настоящую муку, кусая губы, чтобы не издать ни звука, ведь она практически устраивается у меня на коленях. В комнате слишком темно, чтобы разглядеть ее лицо, но она внезапно замирает, и меня накрывает волна невыносимого стыда.
— Выключи этот чертов будильник, пока я не придушила тебя подушкой, Ал! — раздается угрожающий голос Мэйси.
Я едва не подпрыгиваю от неожиданности, так как и понятия не имел о ее присутствии в комнате. Это просто какой-то кошмар. Я кладу руки на бедра Алондры, пытаясь отодвинуть ее, пока она тянется за телефоном, но в итоге лишь придаю ей лишнее ускорение. Она с вскриком слетает с дивана и с глухим стуком приземляется на пол.
— Черт!
— Боже, ты цела? — спрашиваю я, ужасаясь мысли, что мог причинить ей боль.
— В порядке, — выдавливает она и швыряет в меня телефоном.
В кромешной тьме снаряд попадает мне точно в глаз. Я грязно ругаюсь, прижимая ладонь к лицу, а Мэйси снова стонет от досады. Почему она не могла просто выключить его, прежде чем использовать как метательное оружие? Я нащупываю аппарат и наконец заставляю его замолчать. В этот момент дверь распахивается и вспыхивает свет. Теперь пульсирующая боль в глазу становится единственным, что я чувствую.
— Что здесь, черт возьми, происходит? — ворчит Элли, а я щурюсь, привыкая к яркому освещению.
Волосы Мэйси напоминают воронье гнездо, но ее убийственный взгляд ничуть не уступает ярости тренера Брауна. Кто бы мог подумать, что наша мисс Солнышко настолько ненавидит утро?
— Простите, я, кажется, уснул, — оправдываюсь я, поспешно покидая диван.
Мне становится не по себе, когда я вижу, как Ал потирает шишку на лбу, полученную в ходе нашего неуклюжего расставания.
— Всё нормально, — бормочет она, избегая смотреть мне в глаза.
Замечательно. Вчера мы сделали шаг вперед, а сегодня отлетели на тысячу назад.
— Джек, посмотри на свой глаз, — произносит Элли, не отрывая от меня взора.
Телефон в руке снова вибрирует. Мэйси открывает рот, но я успеваю ответить раньше, чем она исполнит свою угрозу с подушкой. Я чувствую, как веко начинает опухать, и совершенно не представляю, как буду объясняться с тренером.
— Ты уже на месте? — спрашивает Дилан.
Я замечаю свою толстовку на полу и хватаю ее, попутно нашаривая ключи и обувь.
— Нет, еще нет.
Он заливается смехом, хотя я не нахожу в ситуации ничего забавного.
— Где же ты тогда? Тренировка начинается через полчаса.
— Я знаю, — отвечаю я резче, чем следовало. — Захвати мне чистую одежду, встретимся в раздевалке через десять минут. Я у Ал.
— Джек! — протестует Алондра. — Тебе не стоило говорить ему, где ты.
— Понял тебя, кэп. Но тебе стоит заглянуть в общий чат, — советует Дилан, и у меня пропадает всякое желание смотреть в экран.
Элли стоит у стены, скрестив руки на груди.
— Прости, Ал, они и так всё знали. Дилан просто издевался над тобой.
Похоже, сегодня я умудрился разозлить абсолютно всех.
Элли выглядит крайне недовольной, но мне нужно бежать на лед, пока тренер не снял с меня стружку. В его мире прийти за пятнадцать минут — значит прийти вовремя, и он беспощаден в вопросах дисциплины.
— Ничего страшного не случилось. Мы просто случайно заснули, это была обычная платоническая ночевка.
Я натягиваю толстовку и запрыгиваю в кроссовки.
— Еще раз простите, — бросаю я напоследок и пускаюсь наутек.
Будь у меня больше времени, я бы попытался подобрать нужные слова, но как прикажете извиняться за то, что ты нечаянно остался на ночь, а потом разбудил девушку своей эрекцией?
Я влетаю в арену, задыхаясь от бега, и едва успеваю переодеться до выхода на лед. В раздевалке царит привычный гул голосов. Я опускаю голову, надеясь как можно дольше избегать вопросов о своем лице, и направляюсь к Дилану. Тот кланяется, встречая меня насмешливым приветствием.
— Не в настроении, — отрезаю я, чувствуя на себе взгляды Купа и Нейта.
Дилан швыряет мне сумку, игнорируя мою мрачность.