Страница 26 из 167
На чистом упрямстве я дохожу до катка. Найти Джека не составляет труда. На мгновение я сомневаюсь в своем рассудке, но удивительно, на что способна чистая совесть. Каждый шаг к ледовой арене кажется дорогой на эшафот, но я подхожу к самому борту — ближе, чем когда-либо в те утра, когда прокрадывалась сюда в надежде покататься.
Остановившись у прозрачного ограждения, я наблюдаю, как Джек посылает шайбу за шайбой в разные углы ворот с пугающей точностью. Он чертовски хорош. Команде «Carolina Dolphins» очень повезло, что он достанется им.
Здесь, на коньках, он кажется еще выше и мощнее, но вчера он заботился обо мне с предельной нежностью.
Джек замечает меня только когда выгребает шайбы из ворот, и его лицо тут же становится закрытым. Закончив, он скользит к выходу и проходит мимо, даже не взглянув на меня. Он снимает перчатки и садится на скамью рядом со своими вещами, чтобы расшнуровать коньки.
Я скрещиваю руки на груди, пытаясь понять, с чего начать.
Он вздыхает и, опершись руками о скамью, смотрит в пол.
— Ал, я тебя вчера прекрасно услышал. Ты не хочешь дружить.
Вина и так колола меня, словно нож, но смирение в его обычно жизнерадостном голосе окончательно его проворачивает.
— Я была пьяна, но это не оправдание. Я… мне жаль. Прости.
— Дело ведь не только во вчерашнем вечере, — говорит он, поднимая на меня взгляд.
Его прямой, непоколебимый взор заставляет меня желать провалиться сквозь землю. Кажется, Джек видит меня насквозь.
Я кусаю щеку изнутри и придвигаюсь поближе, садясь рядом с ним. Нос невольно морщится от запаха его краг, но я сейчас не в том положении, чтобы жаловаться.
— Дело не в тебе, — говорю я, тщательно подбирая каждое слово, но ходить вокруг да около больше нельзя. — Чед вчера повел себя как козел, когда сказал, что я ненавижу хоккеистов, но в чем-то он был прав. Только дело не в самих игроках, а в приоритетах моего отца и в том, какое место я в них занимаю.
Я плотнее скрещиваю руки, будто это может меня защитить. В глубине души я чувствую жгучее желание надеть коньки и попробовать выйти на лед сегодня, но от мысли о том, чтобы встретиться со своим страхом лицом к лицу, легкие сдавливает.
— Отец всегда ставил своих игроков выше меня. Неважно, что я делала и как старалась, они всегда были важнее. Я годы потратила, пытаясь заставить его любить меня так же сильно, как он любит своих подопечных. Мне правда жаль. Я срывалась на тебе просто потому, что тебе его внимание и время достаются без усилий, и это несправедливо.
— О, — выдыхает Джек.
Я поворачиваюсь к нему, не понимая, что это «о» должно значить.
— «О»?
Он едва заметно кивает.
— О, — повторяет он.
Да что происходит?
— Джек?
Он расправляет плечи, и я вижу, как его рука тянется к груди, пальцы скользят по цепочке.
— Мне жаль, что он заставляет тебя чувствовать, будто мы для него важнее. Но, если тебе от этого станет легче, я думаю, тренер тебя любит. Просто, возможно, ему трудно это показать.
Я не спорю с ним, потому что крошечная часть меня отчаянно хочет верить, что Джек прав.
Я отбрасываю гордость и протягиваю руку.
— Друзья?
Джек улыбается, и в уголках его глаз появляется привычная мягкость.
— Вообще-то я бы предпочел поцелуй, — поддразнивает он, и я понимаю, что моя грубость прощена.
Я усмехаюсь и убираю руку, отвечая на его улыбку своей.
— Не дождешься, но попытка засчитана.
— Нельзя винить парня за то, что он попытался, — он пожимает плечами, а я закатываю глаза, надеясь, что лицо не стало пунцовым.
— Спасибо, что присмотрел за мной вчера. Я бы не обиделась, если бы ты бросил меня там одну.
— Даже если бы ты сказала, что я худший человек в мире, я бы всё равно о тебе позаботился. Друзья не бросают друзей, когда те пьяны. Я бы не ушел, не убедившись, что ты в безопасности.
По его лицу видно, что он не шутит.
— Я думала, мы только что стали друзьями? — спрашиваю я, пытаясь разрядить обстановку.
Джек качает головой.
— Дорогая, я был твоим другом, даже когда ты не была моим, — говорит он, и эта обезоруживающая честность лишает меня дара речи. — Тебе уже лучше? — спрашивает он.
Я накручиваю влажный локон на палец.
— Утром вертолеты вернулись, но сейчас уже должно быть нормально, — отвечаю я, умолчав о том, что это случилось прямо в душе.
Он смеется, и этот звук отдается где-то внутри меня.
— Я в шоке, что в тебе вообще осталось чем тошнить.
Мои щеки вспыхивают, потому что прошлая ночь явно не была моим звездным часом.
— Я тоже.
Я замечаю, как он хмурится и поджимает губы, но затем тень сомнения исчезает с его красивого лица. Имею ли я право думать, что он горяч? Нужно быть слепой, чтобы не замечать его привлекательности, и вряд ли для него это секрет.
— Что? — спрашиваю я.
Джек вскидывает бровь и кривовато усмехается.
— Что?
— У тебя было такое лицо… О чем ты подумал? — спрашиваю я, гадая, стоит ли вообще об этом спрашивать.
— От кого ты вчера убегала? — спрашивает он, и вопрос повисает в тишине пустого катка.
— Ни от кого, — отвечаю я, сглатывая ком в горле.
Я отвожу взгляд, вспоминая призрак той прежней себя, которая еще не знала, каково это — потерять то, что любишь больше всего.
Может быть, та девушка всё еще там, летит над льдом, и мне просто нужно снова её найти.