Страница 23 из 63
По пути к переулку, в котором теперь жила Агнешка, он заехал в какую-то захудалую лавчонку и на оставшиеся два злотых купил еды и на себя с Зубовым, и на Агнешку с девочкой. Небольшой ржаной, пополам с отрубями, каравай и с десяток картофелин — конечно, не Бог весть какой ужин, но все-таки какая-никакая еда.
Агнешка, когда Шубин внес в квартиру стулья и столик, а потом добавил ко всем этим «сокровищам» еще и хлеб с картошкой, снова расплакалась и не знала, как благодарить Глеба, кинулась было целовать ему руки, но он отдернул их и сердито проворчал:
— С ума ты, женщина, сошла, что ли! Я тебе что, шляхтич какой, чтобы мне руки целовать? Сейчас время такое, что мы, простые люди, должны помогать друг другу. Не так разве говорю?
— Так, пан Петр, так, — плакала Агнешка. — Храни тебя Бог.
Женщина рассказала, что, пока их с Зубовым не было, она прошлась по дому, затем — по соседям и выяснила, что жильцов в бараке немного — всего три семьи. Остальные или уехали, или были убиты, или угнаны, как сестра Агнешки, в Германию.
— Одни соседи нам матрас дали, а другие — чайник и кастрюлю, — похвасталась она Шубину. — Теперь будет в чем картофель сварить.
Глеб дождался, когда картофель сварится, и взял себе и Зубову по две картофелины, а остальное оставил женщине и девочке. Хлеба он тоже оставил больше половины и сказал, что они будут с сыном ночевать в городе. Мол, нашли хорошее место для ночевки. Пообещав вернуться на следующий день, Глеб ушел.
Но обещание так и осталось невыполненным. Вернуться на следующий день и потом, позже, у Шубина и Зубова не получилось.