Страница 18 из 63
— Хотели, да я уговорил, — ответил Шубин, вспоминая рассказ старого Петра и подражая ему в интонации. — Отдал за него молодого жеребчика. А кобылку старую оставил. Кому эта кляча нужна? Одна кожа да кости. Да и не прокормил бы я двух лошадок в такое-то время. Да, тяжело сейчас. И в деревне, и в городе тяжко люду приходится.
— Вот и я говорю, скоро легче будет. Попрут немцев-то, — снова наклоняясь к Шубину, произнес мужчина. — Слышал, что Советы уже в Опатуве и в соседних с ним селах стоят. Силы собирают, чтобы, значит, наступать и гнать немчуру. Слыхала, тетка?
Агнешка, опасливо покосившись на мужика, только молча покачала головой. И отвернулась, что-то шепча девочке и поправляя на ней сбившийся с головы теплый платок.
Шубин тоже промолчал, не стал развивать тему. Говорить о таких вещах с незнакомыми людьми было себе дороже. Кто знает, кто этот мужик есть на самом деле — Кшиштоф-сапожник, как он сам представился, когда садился к ним в телегу, или же гестаповский шпион из Свентокшиской бригады. Глеб прекрасно помнил слова старого Петра, что эти «борцы за свободу Польши», которые на самом деле сотрудничают с гестапо, выглядят как обычные гражданские.
— Вот я, старый, зачем в город еду, как думаешь? — продолжал разговор Кшиштоф. — Я тоже думаю, что работу там найду. В деревне ко мне раньше все приходили обувь починять. Кто хлеба принесет, кто яичко, а кто и сала кусочек. Тем сыт и был. А теперь что? Да ничего. Уже и чинить нечего, и приносить нечего. Дыра на дыре и в башмаках, и в животе, — рассмеялся он и добавил: — Да и материал для починки у меня почти весь вышел. Вот собрал последние злотые — может, на них дратвы да старой кожи куплю. Да и людей в городе побольше, чем в деревне-то. Глядишь, кому-нибудь мои услуги и понадобятся… Тетка, тебе ничего починить не надо? — снова обратился он к Агнешке.
— Нет, не надо, — ответила та и поинтересовалась в свою очередь: — А тебе, хороший человек, не надо чего постирать или залатать?
— Нет, не надо, — усмехнулся Кшиштоф. — У меня сестрица в городе живет. Вот у нее и остановлюсь, она мне и постирает, и залатает, коли нужда будет.
— А квартира у вашей сестры большая? — поинтересовался Шубин.
— Да куда там, большая, — махнул рукой мужчина. — Была большая, да немцы, когда в город пришли, сестру с тремя детьми переселили в маленькую комнатку, а сами остальные две себе забрали. Поселили там какого-то офицеришку. Но мне, как родному брату, думаю, уголок у нее найдется. Эх, скорее бы немца выгнали, — добавил он и подмигнул Зубову, который как раз в это время как бы между прочим посмотрел на него. — Правильно я говорю, парень?
Зубов заулыбался и, кивая, стал показывать Кшиштофу на свои уши и рот, давая понять, что он не слышал, о чем ему говорят.
Пока шел разговор, мимо них по дороге проехали несколько грузовиков, а за ними протарахтел, подпрыгивая на неровностях, мотоцикл с тремя мужчинами в форме полицейских. Машины поехали дальше, а вот мотоцикл стал притормаживать и съезжать на обочину, а потом разворачиваться.
— Эй ты, на телеге! — крикнул один из полицаев, явно обращаясь к Шубину. — Останавливай свою клячу!
Глеб натянул вожжи, и лошаденка послушно остановилась.
— А, ироды. Документы будут проверять, а заодно и посмотрят, что у нас еще можно отнять, — быстро проговорил Кшиштоф и беспокойно заерзал на своем месте.
— А у тебя есть что забирать? — удивилась Агнешка.
— Говорю же, что у меня с собой злотые на материалы для работы. Эх, пропали…
Он не договорил. К телеге подошли два полицая, успевшие вылезти из мотоцикла. Тот, что сидел за рулем, остался сидеть, дожидаясь своих товарищей.
— Чего вытаращились? — грубо поинтересовался один из полицаев. — Не знаете, что надо делать, когда к вам подходят проверять документы?
Все стали выбираться из телеги. Шубин помог спуститься одноногому и подал ему костыли. Зубов, не переставая улыбаться, спрыгнул сам и снял с телеги девочку. Женщина первая подала полицаю, стоявшему рядом с ней, документы на себя и племянницу.
— Зачем в город едем? — возвращая документы женщине, спросил полицай, который, по всей видимости, был главным в этой троице.
— Вот везу девочку домой, — не вдаваясь в подробности своих житейских бед, ответила Агнешка.
— Тетка, это твои пожитки? — спросил женщину второй полицай, который, пока их старшой проверял документы, копался в телеге.
— Мои, сынок, мои, — закивала Агнешка. — Там в основном детская одежда. Да кое-какое тряпье вот для ее мамки, — кивнула она на девочку.
Шубин, который в это время наблюдал за происходящим чуть со стороны, обратил внимание на быстро брошенный на женщину взгляд Кшиштофа. Холодный и насмешливый.
«Ну, только попробуй скажи что-нибудь, что навредит женщине…» — промелькнула в голове Шубина мысль.
Но мужчина промолчал и так же молча протянул полицаям свои документы.
— А ты за какой надобностью, калека, в город собрался? — тщательно изучая бумаги Кшиштофа, спросил главный.
— К сестричке еду, — ответил мужчина.
— А чего в деревне не сидится?
— Так в гости решил…
— Нашел время по гостям разъезжать. Врешь, небось, что в гости. Михал, обыщи его, — приказал он второму полицаю, а сам за какой-то надобностью отошел к мотоциклу.
Тот с большой охотой принялся обыскивать Кшиштофа. Для начала заставив его расстегнуть пальто и тщательно прощупав карманы и подкладку в пиджаке, потребовал скинуть единственный сапог.
— Да как же я его сниму? — Голос Кшиштофа дрогнул, и он посмотрел на Шубина, как бы ища у него поддержки. — Нет там, в сапоге, ничего, что могло бы заинтересовать пана. Вот у него, — указал он на Глеба, — в телеге два куля с солью. А у меня — что может быть спрятано в единственном сапоге?
— А может, там у тебя оружие какое припрятано, что ты боишься сапог снять? — прищурив зло глаза, спросил Михал. — Может, ты партизан?
— Да Бог с вами, — округлил глаза Кшиштоф. — Какой там партизан! Где вы, пан начальник, видели одноногого партизана?
— Да вот прямо перед собой и вижу, — ухмыльнулся Михал.
— Ну, ты чего там возишься с этим калекой? — подошел старший полицай. — Давайте ваши документы, — протянул он руку к бумагам Шубина.
— Он сапог не хочет снимать, — подошел к ним Михал.
— Да и бис с ним, — махнул рукой старший патруля и, обращаясь к Шубину, спросил: — Лошадь ваша?
— Моя, пан, моя, — закивал Шубин. — С сыном соль везем на продажу. Глухонемой у меня сынок, — добавил он.