Страница 8 из 59
Сосновский уже присел рядом и, расстегнув карманы гимнастерок, искал документы убитых. Ни у одного при себе не оказалось красноармейских книжек, в отличие от убитых регулировщиков и зенитчиков.
— Нет документов, — сказал Сосновский. — Расческа, махорка в кисете. Форма новенькая, а кисет в таком состоянии, как будто год болтался в карманах бойца на передовой.
— На лица посмотрите, — предложил Коган. — Слишком упитанные для солдат лета 42-го. И главное — оружия при них нет. Ни винтовок, ни вещевых мешков, ни даже саперных лопат.
— Не наши, — отчеканил Сосновский. — Регулировочный пункт и зенитчиков перебили, чтобы расчистить путь. Или от них документы потребовали, или не выполнили приказ свернуть налево на Сталинград, а эти пытались проскочить направо. А направо — это в Софьино, и туда пропускать транспорт, кроме тех, что имеют особые пропуска, не велено. А эти, — он пнул тело в новехонькой форме, — это те, кто это сделал. Переодетые. Диверсанты. «Бранденбург–800» или нечто похожее.
Шелестов свистнул сквозь зубы. Картина складывалась в единое страшное целое. Немцы не просто прорывались вперед. Они работали в тылу, отсекая управление, уничтожая узлы связи и ПВО. И штаб армии, который они искали, был где-то там, совсем недалеко, судя по карте.
— Ребята, в машину. Осторожно. Теперь мы знаем, что впереди враг. Торопиться надо!
Донская степь, раскаленная, как сковорода, дышала зноем, и марево колыхалось над бескрайними просторами, где небо сливалось с землей в дрожащем серебре горизонта. Воздух был густым, пропитанным запахом полыни, пыли и далекой гари. И снова запыленная полуторка полетела по степи, огибая холмы, овражки и перелески, оставляя за собой шлейф удушливого серого облака пыли. Сосновский и Коган устроились по обе стороны от кабины, стоя на одном колене и придерживаясь за передний борт кузова. Буторин стоял в полный рост и крутил головой во все стороны. Что-то было не так. Опытный человек, проработавший несколько лет в разведотделе, Виктор привык анализировать обстановку сразу с нескольких позиций, с нескольких точек зрения. Вот и сейчас получалось, что они гнались за группой диверсантов, но ощущения, что перед ними какая-то машина торопится преодолеть расстояние до Софьино, у Буторина не возникало. Самое главное — он не видел впереди пыльного следа от машины.
Шелестов то и дело высовывал голову в окно, разглядывая местность, сверялся с картой. Пару раз он советовал Чекмареву свернуть с дороги и проехать степной участок напрямик, чтобы не рисковать проездом через овраг, а то и просто срезать приличный угол. Пыльное облако, которое появилось сзади и следовало за машиной оперативной группы, тоже как будто выбирало самый короткий путь. Буторин почувствовал неладное. Он наклонился к кабине, свесившись из кузова, и крикнул Шелестову:
— Диверсанты! Они едут по нашему следу!
— Какого черта! — нахмурился Шелестов, повернув голову назад и посмотрев на пыльное облако позади. — Если их цель Софьино, то они должны были не терять времени даром и быть уже там. А они катаются по степи?
— А если они поняли, что мы разобрались в ситуации, и хотят нас уничтожить? Не дать нам первыми добраться до штаба, не дать нам передать информацию командирам других частей или организовать ловлю диверсионной группы.
— Витя, ты знаешь, что я очень не люблю, когда ты оказываешься прав, — крикнул Шелестов. — Постараемся подъехать поближе к Софьино, а там задержим их, как сможем. Если повезет, то встретим какое-нибудь подразделение.
Они гнали машину вперед, уже зная, что охотники стали добычей. И тут в голове у Шелестова промелькнула простая мысль. А если диверсионная группа не одна? Или одна, но в ней больше двадцати человек и у них есть радиосвязь? Тогда ненужных свидетелей их прорыва к Софьино они точно решат уничтожить и загонят машину четырех майоров в ловушку. Сама по себе группа из четырех старших офицеров в одной полуторке может показаться врагу любопытной, и они постараются взять майоров живыми. Максим решил не рисковать больше. До Софьино осталось менее двадцати километров, а местность по-прежнему вокруг была пустынной. Здесь армейские колонны и беженцы двигались снова по шоссе, а оно лежало в стороне. Свернуть туда? Нет, не успеть. Диверсанты догонят машину раньше. А скорее всего, просто не станут догонять, а ринутся в Софьино, чтобы уничтожить штаб армии. Для врага сейчас главное — фактор времени.
— Видишь впереди бугор? — Шелестов указал рукой вперед, и сержант молча кивнул. — Машину поперек дороги, чтобы им не проехать.
Когда Чекмарев лихо завернул и резко нажал педаль тормоза, оперативники в кузове поняли, что командир принял решение встретить диверсантов здесь. Они сразу выпрыгнули из кузова, держа в руках автоматы и свои вещмешки. У каждого в них имелись еще по два полных диска для ППШ. Не очень много для организации полноценной обороны. Тем более боя с многочисленным противником. Но сейчас иного выхода не было. Всегда оставался крайний случай — табельные пистолеты с четырьмя обоймами у каждого. И ни одной гранаты. А у врага двадцать стволов ППШ и наверняка есть гранаты. И патронов, скорее всего, достаточно для полноценного боя.
Шелестову не пришлось много объяснять — каждый из оперативников хорошо понимал сложившуюся ситуацию, каждый имел немалый боевой опыт. Стоило только Максиму бросить взгляд на пригорок, возле которого остановилась машина, как Буторин и Коган понимающе кивнули и побежали вверх, лавируя среди сухих кустов и выпирающих, выбеленных солнцем камней. Чекмареву Шелестов велел занять позицию между машиной и бугорком, а сам вместе с Сосновским отошел влево. Здесь, среди молодых осинок на краю овражка, они могли выиграть время, неожиданно атаковав врага с фланга. Вчетвером удержать взвод автоматчиков — дело безнадежное, но если правильно распределить силы и устроить оборону с сильно пересекающимися секторами обстрела, то кое-что может получиться. Единственная надежда была на то, что диверсанты не захотят принимать долгий стрелковый бой. На звук стрельбы может прибыть любая проходящая мимо воинская часть, а это для немцев гибель. Где-то в глубине души мелькнула надежда, что следом пылит колонна советского подразделения и все обойдется.