Трофей из преисподней

Пока Шелестов распоряжался, Буторин с Сосновским осматривали убитых диверсантов и особенно тщательно обыскивали тело «военинженера 3-го ранга». Коган подошел к пленным и остановил взгляд на парне с ободранной щекой. Диверсант не выглядел трусом или просто перепуганным, угнетенным своим положением человеком. В нем была какая-то изюминка, которая ускользала и снова привлекала внимание опытного следователя. А ведь он планы строит, а не думает о том, что мы их сейчас тут расстреляем. Хитрый паренек, и не трус. Труса бы сюда не послали. Этот из любого положения выкрутится.

— Куликов! — позвал Коган старшего лейтенанта. — Разведи пленных, чтобы не разговаривали друг с другом.

Борису сейчас важно было для плодотворного допроса, чтобы пленники не просто перестали общаться и не смогли бы сговориться. Он не хотел, чтобы двое других видели, что он допрашивает этого парня. А допрашивать нужно сейчас, пока пленные после боя не остыли, пока еще смерть смотрит им в глаза. Когда пленные попадут в контрразведку и будут сидеть по камерам, они уже поймут, свыкнутся с мыслью, что их без суда и следствия никто не расстреляет. А сейчас они пока еще после горячки боя логично соображать не могут. И натура этого прохиндея пока еще вылезет наружу сама, без особых усилий.

— Как зовут? — сухо спросил Коган, когда они оказались с пленным вдвоем.

— Леней, Леонидом, гражданин майор, — с готовностью ответил парень.

— Гражданин майор? — удивленно посмотрел на пленного Борис. — Сидел, что ли?

— Все мы не без греха! — криво усмехнулся диверсант.

«Да уж, — подумал Коган, разглядывая парня и вспоминая, что не так давно все участники их группы сидели в подвалах Лубянки, находясь под следствием, и обвиняли их не меньше чем в измене Родине. — А теперь вот мы — Особая оперативная группа Главного управления НКВД. И приказы получаем нередко от самого Берии. Грехов у каждого хватает, только вот этот сидел, судя по всему, за дело, а нас подставили, по ложному обвинению чуть не расстреляли».

— Ну вот что, дружок. — Коган холодно посмотрел в глаза диверсанта. — Мне кажется, что на дурачка ты не очень похож и должен понимать, что здесь тебя с распростертыми объятиями и бутербродами с маслом никто не ждет. Ты с врагом пришел в то время, когда страна кровью обливается, но жить и тебе хочется, как и любой животине на свете. Поэтому соображалку включай и отвечай на мои вопросы быстро и не раздумывая. Не торгуйся, тут не базар. Тут я цену назначаю, а ты или соглашаешься ее платить, или идешь дальше. Только дальше, Леня, торговых рядов на этом рынке нет. Мой последний. Дальше только край ямы, в которой тебя закопают без надписи на памятнике. Да и памятника не будет. В лучшем случае — столбик с номерком, о котором никто и не вспомнит. Все понял? Разговор получится?

— А чего ж не поговорить, гражданин начальник. — Диверсант снова криво усмехнулся. — Цена самая подходящая, чего ж мне торговаться. Считайте, что я ваш с потрохами, коль жизнь гарантируете. Может, и дурак, что поверю, да только выхода у меня сейчас нет никакого.

— Молодец, держишь хвост пистолетом. Продолжай в том же духе, Леня. — Коган посмотрел на пленного так, что у того все внутри похолодело.

— А чего ж мне остается, только держать хвост пистолетом, — промямлил он.

— Правильно, — согласился Коган. — Потому что ты жив до тех пор, пока ты мне нужен. Поэтому хвост можешь пистолетом держать, можешь между ног зажать. Это как тебе нравится. Мне от тебя другое нужно. Поэтому ближе к делу: цель вашей группы? Диверсии на линиях связи, охота на старших офицеров Красной армии, штабы?

— Да, стандартный набор, — кивнул диверсант. — Таких групп несколько, но, когда и в какие районы их забрасывают, нам неизвестно. Боятся, что информация утечет к вам. Секретность у фрицев полная.

— Зачем двигались в направлении Софьино?

— Штаб одной вашей армии там без защиты. Временная дислокация. Велено было уничтожить, а потом выполнять основное задание.

— Какое? Вы же все там полегли бы при атаке на штаб армии, — недоверчиво покачал Коган головой. — Хоть и маленькая охрана, но стволов все равно больше, чем у вас!

— А нас и не жалели никогда. Сколько ни поляжет, а основное задание могут выполнить и двое-трое, может даже один наш командир, если жив останется. Только вот не остался.

— Основное? — насторожился Борис и внимательно посмотрел на пленного. — Какое основное задание у вас было?

— А черт его знает, — сплюнул себе под ноги диверсант. — Он нам никогда наперед про задания не рассказывал. Перед самым выполнением только задачу ставил. Знаю только, что объект называется «Плутон», вот и все. Это кодовое название такое. Это было известно еще до прорыва в ваш тыл. Больше ничего не знаю, хоть на куски режьте.

— Место расположения объекта?

— Тоже не знаю. Где-то в направлении Сталинграда вроде. Слышал просто про направление, что вроде как совпадает. А что за объект, что с ним сделать надо — я без понятия. Может, взорвать, может, выкрасть чего, может, наоборот — утопить.

Допрос остальных пленников ничего не дал. Раненый все время норовил потерять сознание, а третий пленник оказался закоренелым врагом-антисоветчиком, и ничего, кроме ненависти и угроз, от него добиться не удалось. Коган подошел к своим товарищам, которые уже поняли, чем занят Борис, и ждали его возле полуторки. Рассказал о результатах допроса он лаконично, без эмоций — выдав лишь голую информацию и свои аргументированные выводы. Оперативники переглянулись.

— Вообще-то это правдоподобно, что суть главного задания знает только командир, — согласился Буторин. — Но с другой стороны, если ты в тылу противника и рискуешь каждую минуту погибнуть, то надо иметь и помощника или заместителя, который смог бы в случае твоей гибели вести группу дальше и обеспечить выполнение задания. Иначе это все пустая трата ресурсов.

— Не совсем уж и нелепость, — пожал Сосновский плечами. — Большая часть бойцов в «Бранденбурге» — люди, хорошо знающие русский язык и вообще нашу страну. Там немцев почти нет, за исключением прибалтийских, которые опять же знают язык и страну. Черпают они ресурсы на оккупированной территории и в Европе в среде антисоветской эмиграции. А это все особой ценности для рейха не представляет — изначально расходный материал. Это вообще особенность работы абвера в Советском Союзе. Они берут не качеством, а количеством. Видать, сработал стереотип войны со страной, имеющей огромную территорию и многочисленное население.