Страница 281 из 309
Мелочь, но приятно. Да, нас, уже почти здоровых и бодрых, барон и вампиресса побили бы палками за такое мнение, даже были бы правы, но мы с альвом предельно убеждены, что несколько поверхностных ранений наших лежачих больных – вполне приемлемая плата за обезвреживание такой умелой сволочи, как этот вампир.
Правда, вот чего я не ожидал, так это что спустя полтора часа после нашего разговора, Алебастр припрётся к нам с Юки в гараж, где мы будем заниматься «барчеттой», и начнет довольно жалобно просить о защите. Убеждать раненую (и очень озабоченную своей красотой!) Эрику Хатсбург в том, что лучше несколько шариков под кожей, чем анальная пробка в заднице… это я бы назвал фатальным проявлением социальной неловкости. Особенно на фоне жалобно стонущего от смеха и боли барона, слышащего весь разговор. В общем, пробка теперь грозила альву, и тот к угрозе отнесся очень серьезно. Особенно к той части, в которой разгневанная донельзя вампиресса перечисляла список веществ, которыми она смажет орудие возмездия.
Пожав плечами, я набрал Гритта и сообщил ему, что если он не примет меры и не успокоит кипящую от злости Хатсбург (и та осуществит свои угрозы), то Марий останется единственным, кроме Сони, существом, с кем Эрика еще не занималась сексом. Что вампиресса рано или поздно исправит из принципа, только вот, судя по тому, что мы о ней знаем, с блондином будет также, как и с чернокожим болтуном. Послушав опасливое мычание в трубке, я прервал звонок, озадачив нашего хакера поиском живых черных роз. Думается, наша готическая леди растает, если увидит подобную красоту, цветущую в садике на крыше.
– Точно растает, – подтвердила азартно ковыряющаяся в двигателе кицуне, сплюнув какую‑то мелочь, попавшую в рот, – Но пощупать – пощупает обязательно. Помнёт и попугает!
– С чего бы? – удивился я, вертя в руках изогнутую железку и краем глаза посматривая на свежеустановленный монитор, демонстрирующий четыре вида с наружных камер.
– Эрика вампир, ей очень нравится касаться других людей, – деловито объяснила мне занятая по уши японка, гремящая чем‑то из внутренностей моей любимой машины, – Али… он не любит прикосновений, дергается, содрогается. Это щекочет её инстинкты. Так что она его обязательно помнёт, даже если простит! Каждый раз, когда мы вместе мылись…
Ну вот, снова красные уши. Интересно, как это получается? Распробовавший половую жизнь организм лисицы то и дело вынуждал её прибегать за этим делом ко мне в течение этих трех дней, а из‑за необходимости постоянно оставаться настороже, я не мог позволить ни себе, ни Юки расслабляться полностью. В итоге соития получались… довольно техничными, но и тут кицуне выкрутилась, узнавая новое в процессе и требуя себе чуть ли не инструктаж с мастер‑классом. Очень взрослый, взвешенный и циничный подход, скажу я вам, но вот как он сочетается с оставшимся навыком краснеть по любому поводу?
Трое суток бездействия, закончившихся побегом искалеченного вампира. Чудес не бывает, новые конечности он сам себе не вырастит, а еще должен умудриться получить квалифицированную медицинскую помощь, срочно. Думаю, мои коллеги это сообразили сразу же, как и с проклятиями на оставленную Крэйном плоть. Человеческое мясо не так просто заштопать, даже с умениями альвов… о чем думать не хочется. Только вот решить надо – докладывать о словах Алебастра… или нет? И решать быстро.
Доложу, решил я. Слишком важная информация, к которой доступа у инквизиторов может и не быть.
– … етр? Петр?
– А? – вынырнул я из своих мыслей, чтобы полюбоваться на измурзанную мордашку Юки, сидящую на уже закрытом капоте «барчетты».
– Скажи… – та снова была смущена чуть ли не до крайности, – А ты считаешь Эрику… развратной? Ну, или… меня?
– Конечно, считаю! – удивился я, – Вспомни, что ты утром устроила!
– Да не в этом смысле! – Широсаки, вспыхнув, отвернулась, сдавленно пробурчав, – Я про то… считаешь ли ты нас шлюхами! Эрика ведь с тобой, с Нормой, теперь со мной…! И я…
Вопрос был явно важный для молодой лисицы, находящейся в весьма хрупкой стадии самоопределения, поэтому я ответил на него максимально серьезно:
– Нет. Не считаю. У нас всё более чем прилично! Неприлично, но прилично.
Разумеется, от меня тут же потребовали информацию преподнести в более доступном и развернутом виде, что я и сделал, для начала закурив.
– Во‑первых, – показал я японке один загнутый палец, – У Эрики и Нормы все было до нас. Люди сходятся, люди расходятся. Теперь Норма с Марием, к ней никто не лезет. А Эрика со мной. Мы друг другу не изменяем, просто… добавили в наши отношения тебя. Это во‑вторых. Произошло это с нашего общего одобрения. В‑третьих, мне незачем ревновать одну свою женщину к другой, я в этом деле единственный мужчина, которого всё устраивает!
Ну а испытывать недовольство вибраторами и другими игрушками будет только тот человек, который не всегда своих женщин может удовлетворить в постели, для него эти штуки будут конкурентами, подрывая и так низкую самооценку. У меня с ней всё более чем в порядке, а игры мадам Сафо воспринимать как полноценный секс? Ну, для подобного я слегка староват. Вообще не из этой эпохи. Если бы большинство женщин из моей прошлой жизни узнали бы новость, что легкая взаимопомощь с подругой станет аж целой сексуальной ориентацией, они бы сильно удивились!
Японка внимательно все выслушала, хлопая белыми ресницами, а затем, подумав, сказала, что Эрика была права: все мужики – козлы!
– Мы просто честны с собой и со своими желаниями, – улыбнулся я, – А вот твои игры в гляделки с подругой той самой пробки…
– Замолчи‑ииии!!!
Ну вот, снова красная как вареный рак. Видимо, в этом отличие мужчин от женщин. Нас волнуют факты, а прекрасный пол – какую видимость они создают.
День закончился вечером, поставленные на дежурство товарищи бдили, пока я мыл бассейн, ночь снова обогатилась новыми впечатлениями тщетно пытавшейся соблюсти видимость целомудрия лисицы, Эрика злобно ругалась по телефону, грозя карами нам за то, что мы там развлекаемся, пока она страдает, дела шли своим ходом. Никто не штурмовал больницу и не атаковал наш дом, не считая заскучавшей Момо, решившей, что она давно нас не видела. Увы, ей пришлось обломаться.