Страница 88 из 93
— Не надо, — буркнул Макар, отводя глаза, на его некрасивом, вытянутом лице с острым подбородком, в воспалённых прыщах, лице появилась кислое выражение.
— Надо, Макар. Я приказываю. Понял? Иди.
Макар одёрнул пиджак, бросил искоса взгляд на класс. Схватив свой потрёпанный портфель, явно побывавший во многих переделках, поплёлся к выходу.
Машинально проводил его взглядом, и когда закрылась дверь, вздохнул. Положил свой портфель на стол, открыл и вытащил папку.
— Извините меня, ребята, за опоздание. Дела были. Скоро экзамены, сейчас начнём готовиться к ним. Вы должны серьёзно к этому делу отнестись. На экзаменах будут представитель ГОРОНО и райкома.
— А почему будут из райкома? — вдруг подал голос Артём Макеев, круглолицый, коротко стриженный парень, с торчащими невпопад непослушными вихрами, и в очках с толстыми стёклами.
— Потому что я — кандидат в члены партии, — объяснил я, ощущая с досадой, что говорить о райкоме не стоило. — Будут проверять и меня, как я смог дать вам знания. Достоин ли быть членом партии.
— Угу. А когда станете членом партии, то, что изменится? — в словах Макеева я ощущал, что он явно провоцирует меня, как бы сейчас сказали, «троллит».
— Я стану коммунистом, членом организации, которая является руководящей силой в нашей стране.
— И будете коммунизм строить? — фыркнул совершенно по-антисоветски Макеев.
— Артём, коммунизм мы строим все вместе. Не только члены партии. И комсомольцы, и пионеры, и беспартийные.
— А что такое коммунизм? Что мы строим?
— Вам по истории и обществоведению должны были все объяснить. Вы же историю тоже сдавать будете. Если кратко — мы строим бесклассовое общество, где будет осуществлён закон: «от каждого по способностям, каждому — по потребностям». Понятно?
— Угу. То есть, если я захочу самолёт, то мне его выдадут?
Я помолчал, не зная, как заткнуть этот фонтан. Парень явно нарывался и что-то у него накипело в душе.
— Если твои заслуги перед обществом будут велики, то получишь и самолёт.
— А я хочу сам на него заработать, — выпалил парень.
— Макеев для того, чтобы заработать на самолёт, нужно вкалывать, как лошадь. А ты даже на уроке работать не желаешь.
— А разве здесь я могу сам заработать себе на самолёт? Или только там, на западе, это возможно?
— Здесь у нас в стране ты получаешь бесплатную медицину, образование, государство квартиры выдаёт. А капиталистический мир беспощаден. Там жестокая конкуренция. Ты можешь там заработать на самолёт, а можешь оказаться безработным, бездомным, жить в картонной коробке под мостом и копаться в помойках, чтобы добыть какую-нибудь еду. А здесь тебе все государство обеспечивает: квартиры, путёвки.
— Квартиры, — протянул с сарказмом Артём. — Мы вот в бараке живём, а нам квартиру не дают. Почему? А вот комната там большая. Пять человек живёт аж на тридцати метрах. Представляете, Олег Николаевич⁈ Целых тридцать метров! Ну то, что у нас там ни водопровода, ни туалета, и печку топим. За водой к колонке ходим. И сортир во дворе. С дыркой в полу.
Я тяжело вздохнул, понимая, как парень мучается. Но чем я мог ему помочь?
— Сейчас идёт массовое жилищное строительство. Санитарные нормы увеличат, и ваша семья получит трёхкомнатную квартиру.
— Ага, получит. А там на западе я бы сам на неё заработал… Олег Николаевич, а какие на западе профессии ценятся?
— Ценится, Макеев, физико-математическая школа. У нас в Союзе она очень сильная. Поступишь в университет, на мехмат, или физмат, станешь учёным, или инженером. И, может быть, тебя пригласят работать в какой-нибудь западной компании.
— А вас приглашали? — сузив глаза, хитро поинтересовался Макеев.
— Приглашали. Меня приглашал работать в Лондоне один из ведущих астрофизиков мира — Линден-Белл. Как учёного-астрофизика.
— О! И вы отказались?
— Я не отказался. Думаю, над этим. Но мне нужно вас, лоботрясов, довести до экзаменов, чтобы вы хоть сдать смогли. Все, Макеев, закончили разговор. Переходим к делу.
Отвернулся к доске, написал: «Билет номер один. Первый вопрос. Свободные и вынужденные колебания»
— Я буду вам диктовать тезисы, по которым вам будет лучше повторять эту тему. Записывайте.
Зашелестели листы в тетрадках, заскрипели стулья и шариковые ручки. И я начал быстро диктовать, но мысли мои после разговора с Макеевым, были очень далеко. Мысленно я продолжал с ним спорить, вставая то на его сторону, то возвращаясь к своей позиции. По сути, я бы согласился с ним. Но, с другой стороны, я прекрасно видел, что произошло, когда в стране почти полностью исчезла социальная помощь. Сколько людей погрузились в нищету! Как решить этот вопрос?
После окончания урока я решил заскочить домой, захватить тортик, который достала мне соседка, кое-какие вещи. Заглянул в почтовый ящик и обнаружил там не только пачку газет, но и извещение о посылке, международной, из Мюнхена. Я стоял, держал этот бланк и ощущал, как по позвоночнику проскользнула ледяная змейка. Мысленно пробежался по всем, кто мог мне что-то выслать. Подарок от Марианн Розенберг? Или, может быть, от Хельги Фогель? Она решила возобновить наши отношения?
С этими мыслями я съехал вниз на лифте и уселся в машину. Ездил я пока на тачке Марины, которую подарил ей Решетов, хотя понимал, если остановят, то решат, что я ее угнал, поэтому ездил очень аккуратно.
Уже опустились розовато-сиреневые сумерки. Воздух, нагретый днём, мягко и приятно обвивал тёплой волной. Я выехал на Ленинградку, лавируя в довольно плотном потоке машин, видно, люди ехали на дачи. Затем свернул на серпантин, который привёл меня к бывшему дому Савина.
И стоило мне затормозить у забора, как я услышал заливистый лай. И понял, что Борис притащил сеттера. Открыл калитку и тут же пёс кинулся ко мне, подскочил на задних лапах, начал лизать лицо. Слишком ласковая собака, разве такая может быть охранником?
Тут же я заметил черную «Волгу» и понял, что к нам приехал кто-то очень важный. Мельников?
— Привет, Олежек, — ко мне бросилась Марина, обвила руками за шею, прижалась, впилась в губы, заставляя меня дрожать.
И я начал покрывать поцелуями ее лицо, шею. И уже готов был отнести в дом, чтобы заняться любовью. Как услышал насмешливый голос Бориса:
— Долго же тебя ждать пришлось. Где пропадал?
Пришлось с досадой оторваться от прелестного тела девушки, пойти навстречу Борису, пожать ему руку. И в голове пронеслась мысль, что хотя я просил парня жить здесь и охранять Марину, сейчас он лишь мешает.