Страница 56 из 93
— В общем назначил. Ксения — вот будет играть Констанцию, а ты — Д’Артаньяна.
Я так и застыл с листочками в руках. Потом перевёл взгляд на режиссёра, пытаясь понять, не шутит ли он. Но физиономия его выражала исключительно деловитость.
— Я не буду играть Д’Артаньяна. Я слишком старый для этого. Ему было всего 17 лет. А мне прости тридцать три. Кого бы я хотел сыграть, так Атоса. И по возрасту подхожу более-менее.
Брутцер поводил челюстью, словно точил зубы. Взглянул на потолок, потом перевёл взгляд на меня:
— Ну, в общем можно и так. Мы от тебя ждём записей музыки. Сам понимаешь. Давай бери клавир, попробуй что-нибудь сыграть.
Я взобрался на сцену, уселся за синтезатор, установив его в режим рояля. Поставил ноты на подставку. Ребята уже перестали галдеть, смеяться, окружили меня. И я ощутил эти взгляды, скрестившиеся на мне, как шпаги. И задумался. Я помнил все песни из фильма, все мелодии.
Я провёл пальцами по клавишам и начал исполнять «Песню о дружбе», особенно делая акцент на припеве:
Когда твой друг в крови —
А ля гер ком а ля гер —
Когда твой друг в крови,
Будь рядом до конца!
Но другом не зови —
На войне как на войне —
Но другом не зови
Ни труса, ни лжеца!
Закончив петь, оглядел ребят, которые собрались вокруг меня, пытаясь понять, какое впечатление произвела музыка. Увидел физиономию Брутцера, который смотрел на меня с таким осуждением, будто я на его глазах кого-то убил.
— Олег! Твою ж мать! После твоего исполнения кто же сможет спеть? Ты ж всех убил просто. Почему ты тут прозябаешь учителем, а не идёшь петь на большую эстраду?
— Эд, ты издеваешься? — проворчал я, не понимая до конца настоящих эмоций режиссёра.
— Я не издеваюсь, просто удивляюсь. Ты берёшь впервые ноты, текст и начинаешь исполнять, словно делал это сотню раз.
Я склонился над клавишами, чтобы Брутцер не заметил моей улыбки. Естественно, я эти песни из фильма слышал много раз. И просто машинально исполнял их так, как звучало в моей голове.
— Да, Олег Николаевич, вы поёте здорово, — с какой-то досадой бросил Валька Архипов. — Я так не смогу спеть.
— А никто не сможет спеть, как Олег Николаевич, — будто прожгла меня взглядом Ксения.
Я откинулся на спинку стула и вновь посмотрел на Брутцера, который в какой-то задумчивости размышлял о чем-то. И потом подал голос:
— Олег, надо тебе записать все песни. А мы их будем за сценой крутить. Как тебе это предложение?
— Какой смысл в этом? — проворчал я. — Это же мюзикл, петь все должны. И не обязательно, как я.
— Олег, давай ты по всем песням пройдись, чтобы у нас общий рисунок был, а я уж потом посмотрю, кто сможет, кто не сможет петь.
— Хорошо, — согласился я, чтобы преодолеть воцарившуюся атмосферу уныния, хотя рассчитывал на совершенно другой результат.
Я спел по куплету из каждой песни фильма, кроме песен Королевы, Короля и Ришелье. И песню Д’Артаньяна, как ее потом стали с насмешкой называть: «Про клопов», где гасконец произносит фразу по-французски: «Почему бы нет?», но звучит она, как «полклопа». Зато с удовольствием целиком исполнил «Есть в графском парке черный пруд. Там лилии цветут». Мне очень нравилась эта ария Атоса. Хотя ее не сам Смехов пел, но сцена в телефильме была потрясающей.
Закончив все номера, я с удовольствием вдохнул воздуха, выдохнул. Но заметил, как воцарилась тишина. Такая, что муха пролетела бы, все бы услышали шелест крылышек.
— Что? — не выдержал я. — Не понравилось?
Заметил Брутцера, который лихорадочно листал сшитую нотную тетрадь, испещрённую значками. Потом он остановился, воззрился на меня и спросил:
— Ты откуда эту песню взял? У меня её нет. Твоё сочинение?
— Ну да. Нравится?
— Нравится. Распиши только ноты и текст. Ещё идеи есть у тебя? Давай уже все, что есть.
Я прикрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Стоит ли исполнять песню, которую я жутко ненавидел, потому что после премьеры сериала, она звучала потом из каждого утюга, из каждого окна, заканчивала любой «Киноконцерт по заявкам». Но мне вдруг стало интересно, а как воспримут ребята этот «Марш мушкетёров»? Может быть, он им совсем не понравится, и я с лёгкой душой выкину эту дрянь из мюзикла.
Нужны Парижу деньги — се ля ви! —,
А рыцари ему нужны тем паче.
Но что такое рыцарь без любви
И что такое рыцарь без удачи?
Когда закончил, снял руки с клавиатуры, то с неудовольствием заметил, как ребята оживились.
— Олег Николаевич! Это так клёво! — воскликнул Аркаша Горбунов и стал напевать громко:
Пора-пора-порадуемся на своём веку
Красавице и кубку, счастливому клинку!
Пока-пока-покачивая перьями на шляпах,
Судьбе не раз шепнём: Мерси боку!
Мне тут же захотелось запустить в него клавиром. Я понял с досадой, что раньше времени выпустил джинна из бутылки, который теперь будет распространяться со скоростью лесного пожара в знойном июле. И чтобы как-то отвлечь ребят от этой дурацкой песни, я поинтересовался у Брутцера:
— Эд, у нас, наверняка, будут бои на шпагах. Надо кого-то пригласить для консультации.
— Без проблем, — отозвался он. — У меня есть друг, он руководит спортивным фехтовальным клубом. Поможет нам организовать обучение.
— Только ты ему объясни, что мы школа и заплатить ему много не сможем.
— Какая оплата, Олег? Он все бесплатно сделает. Он у нас ставил сцены с фехтованьем для «Сирано де Бержерака». Кстати, его тоже зовут Олег.
Почему-то на ум пришла повесть Крапивина «Мальчик со шпагой», где как раз парень, мой тёзка, руководил клубом «Эспада».
— Это отлично. Ксения, а как у тебя с костюмами? Нужна какая-то помощь?
— Ой, что вы, Олег Николаевич! — девушка расплылась в довольной улыбке. — Я уже несколько костюмов сшила. Сейчас покажу.
Она быстро убежала куда-то, хлопнула дверь. И через пару минут вернулась, принесла несколько костюмов, укрытых тонкой прозрачной клеёнкой.
— Вот, это я для вас сшила.
Она выложила на синтезатор один пакет, сквозь который просвечивала ярко-голубая ткань с серебристой вышивкой.
— Давай, Олег, переоденься, — предложил Брутцер.
Я провёл рукой по поверхности, ощущая мягкую и в то же время упругую ткань.
— Эд, а ещё бы нам нужно где-то достать парики мужские, чтобы были длинные волосы. И усы.
— Олег, да это я уже все принёс, — Брутцер снисходительно скривился. — Пойдём покажу.