Страница 54 из 93
Глава 14
Резкий разворот
Когда прозвенел звонок на большую перемену, я заскочил в столовую на третьем этаже, купил несколько пирожков и булочек, зная, что пообедать не успею. И захватив куртку, направился к небольшому скверу, который находился за высокой стеной, окружавшей корпус школы.
Уже издалека увидел черную «Волгу», которая стояла на проезжей части, и подумал, что дела Мельникова не так уж и плохи сейчас.
Сам бывший второй секретарь обкома сидел на скамейке в тени шумевших буйной майской листвой тополей и вязов, напротив небольшой чаши фонтана, из которой била высокая струя фонтана. Я бы даже не узнал Мельникова, так он изменился. Сгорбился, опирался на трость. Услышав мои шаги, поднял лицо, и я ужаснулся, как Мельников постарел, глубокие морщины расчертили лицо, шею, короткие волосы стали совсем седыми, обострились черты лица, кожа стала дряблой. Похоже, ему под арестом пришлось тяжелее, чем мне.
Я присел рядом, протянул ему руку. Его рукопожатие оказалось слабым, руки чуть дрожали.
— Кирилл Петрович, рад видеть вас в добром здравии, — сказал я заученно фразу.
— Да, — протянул он. — В добром.
— Какой у вас вопрос ко мне?
— У меня один вопрос, Олег. Почему Марина не хочет общаться со мной? Вы ведь живете вместе? Она даже не звонит. И когда я звонил вам домой, никто не брал трубку.
— Мы не живём вместе, Кирилл Петрович. Марина ушла от меня. А я был в Мюнхене. Только вчера приехал.
Я вынул из кармана пиджака бумажник, в котором хранил записки от Марины, передал ему первую.
Он взял из моих рук листок, вытащил из кармана очки в толстой чёрной оправе, нацепил на нос и вчитался в текст. И руки его задрожали ещё сильнее. Он даже всхлипнул.
— Не понимаю ничего, — глухо проронил Мельников. — Когда она ушла?
— До моего отъезда в Мюнхен. С неделю где-то.
— Неделю назад? — вырвалось у него. — Вы не ошибаетесь? Но к тому времени мой адвокат уже перевёл все нарушения в административные. Мне грозил лишь штраф. Зачем просить кого-то вмешиваться в моё дело? Кто это мог быть? Вряд ли мой адвокат. Но кто?
— Кто понятно, — меня непроизвольно прошиб озноб, когда я вспомнил встречу с Решетовым. — Этот человек приходил ко мне. Предупреждал, чтобы я не преследовал Марину. Это прокурор Решетов.
Мельников замер, перевёл взгляд на меня, опустилась челюсть, глаза стали такими растерянными, он быстро-быстро моргал.
— Какое отношение он имеет к этому? Не понимаю. Он занимается совершенно другими делами.
— Ну, наверно, у него большие связи, мог повлиять на тех, кто вёл ваше дело.
— Решетов никакого отношения не имел. Никакого. Не понимаю, зачем Марина решилась на такое? Вы ведь не обманываете меня?
— Кирилл Петрович, какой мне смысл? У меня только мысль была, — я задумался, говорить ли об этом Мельникову, откинулся на спинку скамейки, помолчал, но потом все-таки сказал: — Что Марина пожив у меня пару дней, поняла, насколько я бедно живу и ушла к более успешному мужчине.
— Господи! Олег, ну как вы могли такое подумать⁈ С чего вы взяли, что Марина так склонна к роскошной жизни? Большую часть жизни она жила в коммунальной квартире. А мы с женой поначалу вообще жили в бараке. Я получил какие-то привилегии только когда моя карьера пошла вверх, и я стал вторым секретарём. Я только не могу понять, почему Марина не связалась со мной, не узнала? И почему сейчас она не звонит мне? Олег! Вы ведь знаете, в чем дело! Я вижу по вашему лицу.
— Кирилл Петрович, я… не знаю.
— Олег! Вы знаете! Не пытайтесь меня беречь. Я хочу знать, что с Мариной и где она сейчас.
Я вздохнул, сглотнул ком в горле, понимая, какое впечатление могу произвести. Но все-таки вытащил вторую записку Марины и передал Мельникову.
— Вот эту записку я получил, когда вернулся из Мюнхена.
Он развернул листок, пробежал глазами, и откинулся на спинку скамейки, тяжело задышал. Кровь отлила от лица, сделав его серым, пергаментным. Вытащил из кармана жестяную баночку, вытряхнул на ладонь пару белых таблеток и положил в рот.
— Олег, это чудовищно.
— Кирилл Петрович, извините, я не хотел вас так огорчать.
Он прикрыл глаза, чуть пожевал губами, но на скулах проступили розоватые пятна. И бросил на меня уже более осмысленный взгляд.
— Он обманул ее, заманил в ловушку. Бедная моя девочка, — Мельников наклонился вперёд, качаясь, закрыл лицо руками.
— Мне Борис сказал, что Решетов давно был влюблён в Марину. Хотел на ней жениться. Наверно, он сейчас ей это предложил. Взамен на улучшение вашего положения.
— Решетов не может жениться на Марине. Он женат, — уже более твёрдым голосом проговорил Мельников.
— Как женат? Боря мне сказал, что жена Решетова погибла в автокатастрофе год назад.
— Олег! Что за бред? — Мельников взглянул на меня в раздражении. — Не мог Борис вам сказать такую глупость. Погибла не жена Решетова, а его секретарша, стенографистка. Были слухи, что она шантажировала его. Мол, пойдёт в партком, в прокуратуру, если он не разведётся с женой. А Решетов не собирался бросать жену. Это же конец карьеры! А она у него великолепно развивалась. А тут такой случай подвернулся.
— Странно. Разве не было расследования?
— Было. Но все выглядело, как покушение на самого прокурора. Он случайно задержался, не поехал на своей служебной машине. На своей «Чайке». У неё отказали тормоза, автокатастрофа. Решетов сам поехал следом на «Волге».
— И все спустили на тормозах? Практически заказное убийство.
— Решетов — талантливый юрист. Он избавил этот мир от настоящих мерзавцев. Но знаете, в какой-то момент с ним что-то произошло. То ли он зазнался, то ли слава голову вскружила.
— Кирилл Петрович, скажите, в каком доме Решетов может держать Марину? Вы знаете?
Он нахмурился, отвёл взгляд, желваки заходили под кожей. Потом обернулся ко мне и чуть дрогнувшим голосом ответил:
— Я не знаю. То есть, я знаю дачу Решетова. Это не секрет. Но вряд ли он там устроил этот вертеп с казино и держит Марину. Скорее всего снимает. И охраняется этот дом очень хорошо. Единственно, что могу вам посоветовать. Если он приглашает туда важных гостей, то скорее всего, туда должны возить продукты. Плюс эти женщины… Они вряд ли там живут. Значит, их тоже привозят. Олег, я понимаю… Вы хотите помочь. Но если вы попадёте в лапы этого проходимца, вы погибнете.