Страница 22 из 93
— Я бы хотел предложить вам работать в нашем институте. Вы очень талантливый человек. Учёный, который нам нужен. Я предлагаю переехать к нам в Лондон. Вы получите ставку профессора, собственный дом, хорошую машину.
— У меня хорошая машина, — перебил я его. — «Астон Мартин».
У Линдена-Белла вверх взлетела одна бровь, он широко улыбнулся, даже, как будто не поверил.
— Серьёзно? В Советском Союзе можно купить подобную машину?
— Купить нельзя. Мне подарили ее, когда я был в ГДР.
— Ах, вон оно что. Интересно. Вам подарили британский спорткар. Вы там выступали, как гонщик?
— Нет. Не как гонщик. Я случайно оказался в том месте, где должно было быть покушение на руководителя страны, Эриха Хонеккера. И предотвратил это. А машина эта принадлежала британскому дипломату, которого выслали из страны, как шпиона. Так что она ничего не стоила.
— Понятно, — мой собеседник не выразил никакого раздражения от этой истории, только улыбка скривила уголок рта. — Ну это к делу не относится. Я вам предлагаю работу в Лондоне. Вы будете иметь доступ к самой большой библиотеке мира — нашей Национальной библиотеке, к телескопам Королевской обсерватории, к результатам работы многих учёных мира. Вы сможете развить ваш талант.
— Это предложение просто фантастическое. Даже представить не могу, насколько я впечатлён.
— Вы согласны?
— Увы, нет, господин Линден-Белл. Мне придётся уехать из Союза. Я стану невозвращенцем, предателем. Которого приговорят к смертной казни заочно.
— Олег, ну что за ужасы вы говорите⁈ — изумился Линден-Белл. — В вашей стране разрешена эмиграция. Люди уезжают. В моем институте работают русские. Правда, они не сравняться с вашими талантами. Но никаких проблем с переездом у них не было!
— Из Союза разрешена эмиграция только евреев, которые по приглашению близких могут переехать в Израиль. Они зачастую туда не едут, а едут в Европу или в США. Я не еврей, и такое разрешение мне не дадут.
— Но, если мы вышлем вам рабочую визу? Скажем, для чтения лекций или чего-то подобного. Неужели этот вопрос нельзя решить?
Я не стал объяснять учёному, что я ещё и классный руководитель и бросать своих ребят не хочу, потому что это выглядит предательством. И вообще, главное та ностальгия, которая просто сожрёт меня, как голодный тигр жертву, вдалеке от моей родины, от моего дома.
— Я не знаю, господин…
— Давайте, просто Дональд.
— Хорошо, Дональд, — я сглотнул комок в горле. — Это сложный вопрос. Думаю, если об этом предложении узнают у меня на родине, я больше не смогу ездить за границу. Меня не выпустит.
— Какой кошмар, — тяжело выдохнул Линден-Белл. — Просто какой-то концлагерь у вас. Выпустят — не выпустят. Хотя понимаю теперь, почему другие астрофизики ваши приехать сюда не смогли. Но давайте так, Олег. Вот мой телефон в отеле. И телефон мой в Лондоне. Когда вы просто решите согласиться на моё предложение, мы будем действовать. Пока, я думаю, мы сможем с вами переписываться. Я пришлю вам мои книги. А вы — ваши статьи.
— Если мои статьи без разрешения моего руководства напечатают на западе, это будет то же самое, как если я стал предателем. Меня публично осудят, и лишат возможности заниматься наукой. Да и вообще какой-то значимой деятельностью, — я безнадёжно махнул рукой.
Линден-Белл устало прикрыл глаза, покачал головой. Лицо перекосила гримаса досады и отвращения.
— Я понял. Надеюсь, что мы с вами сможем встретиться в декабре здесь же, в Мюнхене. На техасском форуме. И мы решим проблему с вашим переездом.
Он выложил передо мной свою визитку, и листок бумаги с телефоном. Пожал мне руку, и зашагал к выходу. А я сидел некоторое время, оглушённый, растерянный, не зная, что мне делать.
Вскочил с места, и голова закружилась, повело так, что пришлось опереться рукой на спинку кресла. Но потом взял себя в руки и отправился в коридор. Зашёл в туалет, закрыв крышкой стульчак, сел и обхватил голову руками, начал качаться. В голове проносились мысли о том, как было бы здорово жить в Лондоне. Пусть не дом — квартира, и рассекать на своём спорткаре я мог бы улицы британской столицы, не привлекая внимание. И я бы смог ходить на концерты Queen, покупать их альбомы. И стать членом интернационального фан-клуба. И тринадцать лет видеть Фредди Меркьюри живым! Но в то же время я понимал, что никакой я не талант. Обычный средний учёный, ремесленник, все мои знания и открытия только из-за того, что я знаю будущее, и могу рассказать об этом, присвоив чужие идеи. Нет, кое-какие способности у меня есть. Все-таки диссертацию кандидатскую я защитил отлично. Правда, моё сознание переместилось сюда после того, как всё это произошло.
Мысль о том, что Линден-Белл действовал по наущению МИ5, тоже посетила меня. Хотя я отгонял её, потому что не видел смысла. МИ5 пытались меня завербовать? Или разговорить на нечто антисоветское? Вряд ли. Линден-Белл действительно предлагал мне работу мечты. И я не мог воспользоваться этим предложением. Меня держали не только законы Советского союза, но и мои ребята, для которых я оставался наставником. Предать их я не мог.
Вдруг я осознал, что сижу на унитазе и жалею себя, и выглядит это невероятно мелодраматично и глупо. Но, когда я обдумал все варианты своего побега за бугор, и встал, чтобы выйти из кабинки, услышал знакомый голос. Вошли двое мужчин. И один из них зло выпалил:
— Ты узнал в каком отеле остановился этот ублюдок?
— Томас… прошу тебя, — второй мужской голос звучал более мягко.
— Хватит ныть! В каком отеле?
— В «Лаймер Хоф». На третьем этаже. Какой номер не знаю. Выясню. Но ты что хочешь залезть к нему в номер и…
— Не знаю, Вольф, что я сделаю. Но то, что я эту мразь уничтожу, я уже решил.
Черт возьми, я узнал голос этого неонациста, который пристал ко мне на обеде. Оказывается, обиду он не забыл, и теперь лелеял надежду со мной расправиться. Я весь превратился, что называется, в слух.
— Он из Советского союза. Будет скандал, если он будет убит. Ты окажешься в тюрьме, Томас. И ради чего? Ради одного русского? Ради этого стоит губить свою жизнь?
— Стоит! — взревел Томас. — Он оскорбил меня! Он унизил меня при всех. Этот подонок, мерзавец, гнусная тварь! Я должен с ним расквитаться!