Страница 46 из 72
Как же не вовремя староста самоутопился! Все больше и больше к нему вопросов! Какие у них между собой существовали договоренности? Один наживался на другом или работали как полноценные компаньоны? Наверняка об этом знала жена Артемия. Не исключено, что в свои махинации с налогами он супругу не посвящал, но о совместном бизнесе с мельником она наверняка была осведомлена. Может, поэтому и удрала посреди ночи? Хорошенько бы ее обо всем расспросить, только где искать? И стоит ли тратить бесценное время на поиски? Сомневаюсь, что смогу стрясти с нее деньги, а попытаться получить информацию можно и у мельника. Правда, скорее всего, тот уйдет в глубокую несознанку или переведет стрелки на мертвого старосту.
И вот как поступить? Понятия не имею, но оставить это без внимания нельзя. С Федором Шмаковым придется разбираться.
— Лукерья, на завтра не планируйте, пожалуйста, дел. Вы мне понадобитесь, — предупредила я старосту. — Поедем осматривать мои земли.
— Как скажете, — с готовностью кивнула та. — Во сколько подойти?
— К десяти.
Заверив, что не опоздает, Лукерья попрощалась. Я думала, перед уходом она заглянет в комнату к сыну и потенциальной невестке, но спустя несколько секунд заметила ее идущей к калитке.
Позади послышались легкие шаги. Отвернувшись от окна, я увидела входящую в кухню названую мать.
Подойдя, Ефросинья ласково погладила меня по голове, а я, не вставая, прижалась щекой к ее платью и напомнила:
— Мам, ты хотела мне что-то рассказать.
* * *
Пятью минутами ранее. Наташа Лукьяненко
Наталья невидяще смотрела перед собой.
Ее, беременную от другого, Степка позвал замуж! Это же чудо как повезло! Ей бы радоваться, но не получалось. Неправильно это! Неправильно!
Как он вообще до такого додумался⁈
В доме было тепло, но Наташе отчего-то стало холодно. Она обняла себя за плечи. И заметила сочувствующе-понимающий взгляд Степана.
Резко встав с дивана, хуторянка прошлась по комнате, поправила книги на полке.
— Не терзай ты себя, — неожиданно заговорил Степан. — Все будет нормально.
Наташа подошла к другу детства, полулежащему на кровати, попробовала улыбнуться. Но губы не слушались, и вышла какая-то жалкая гримаса.
— Степ, я…
— Не вздумай отказываться! — перебил он. — Речь ведь идет не только обо мне или тебе. На кону жизнь и будущее ребенка.
Руки хуторянки сами собой метнулись к еще плоскому животу. Накрыли, оберегая.
— Неужели… — выдохнул Степан с изумлением. — Неужели ты боишься, что я причиню ребенку вред⁈
— Львы считаются царями природы, но даже они убивают детенышей, рожденных от других самцов, — прошептала она, не сводя глаз со Степана.
Тот усмехнулся.
— А еще львы — ленивые животные, и мясом их обеспечивают самки. Помнишь, чтобы я без дела сидел?
— Нет.
— С животными разобрались. Есть еще доводы против нашей свадьбы?
Наташа на мгновение зажмурилась, а потом выпалила:
— Отчим продал меня на опыты! Вот так взял и продал! — Ее голос зазвенел от ненависти. — Просто представь: ты будешь видеть эту девочку каждый день. А если она лицом и цветом волос пойдет не в меня, а в своего отца? Она же тебе круглосуточно будет напоминать о моем грехе! А вдруг однажды не выдержишь и сорвешься? Что тогда⁈ Или тетка Лукерья на кого-то из нас разобидится и разнесет по всему хутору, что ты жену уже брюхатой взял⁈ Меня же с дочкой камнями закидают!
Степан нахмурился.
— Наташ, тебя заносит.
— Возможно, — глухо согласилась она. — Честно, я не стремилась кого-то обидеть, но, Степ, в жизни всякое случается. Не хочу мучить ни тебя, ни себя, а еще больше — жить в постоянном страхе. Не хочу!
Круто развернувшись, Наташа выскочила из комнаты, выбежала на террасу и прижалась спиной к стене. По ее щекам катились горькие слезы. Убежать бы куда-нибудь далеко-далеко, но куда? И зачем? От себя не сбежишь.
За что, за что ей все это⁈
Ноги ослабели. Хуторянка сползла по стене прямо на дощатый пол. Подтянув к груди колени, уткнулась в них лбом.
— После изнасилования я забеременела, — внезапно прозвучал из распахнутого окна кухни голос Ефросиньи.
Наташа оцепенела. Шокирующая новость разом затмила ее собственные проблемы.
— Я это предполагала, — мягко заметила Мария. — И что потом?
Ответ подруги поразил хуторянку до глубины души. Выходит, Маша знала, что ее названную мать изнасиловали? У них настолько доверительные отношения? Разве такое возможно?
— Так же маялась, как Наталья, — продолжила целительница, тяжело вздохнув. — Ребенок-то ни при чем, но оставить его значило прекращение учебы и возвращение в Ростов. А там этот похотливый кобель Ванька. Твой дядюшка наверняка бы выдал меня за него замуж, а жить с тем, кто тебя силой взял, кто за человека не считает, — настоящий кошмар. Избавилась я от дитя. Думала, так оно правильнее. Но, как жизнь показала, ошиблась.
Повисла долгая пауза. Затаив дыхание, Наташа обратилась в слух, боясь пропустить хоть словечко. Совесть шевельнулась — подслушивать некрасиво, а тут еще и чужие тайны! — но встать и уйти сейчас хуторянка просто не могла.
— Это случилось через год, как я обосновалась в столице, — вновь заговорила Ефросинья. — Однажды шла по улице, задумалась и случайно столкнулась с парнем. Книжки попадали, он помог собрать. И ничего особенного этот парень не сделал, не сказал, да и внешне не писаный красавец, но душа запела, потянулась к нему. В тот день Петя проводил меня до дома. Спустя неделю сходили погулять. Тогда-то я и узнала, что судьба свела со студентом-инквизитором.
— Ох ты ж! — выдохнула Наташа и тотчас испуганно зажала рот ладонью.
— И решила: не стоит с ним связываться? — предположила Мария.
— Поначалу да, — согласилась Ефросинья. — Я простолюдинка, Петя дворянин и светлый маг, какое у нас совместное будущее? Никакого. Но потом подумала: а что я, собственно, теряю? Ради чего отвергать мужчину, к которому тянется сердце? Пусть хоть немного, да урву своего женского счастья.
Маша что-то спросила — Наталья не разобрала, — но ответ Ефросиньи услышала по-прежнему четко:
— Два года. Мы не афишировали наших отношений, встречались не так часто, как обоим того хотелось, разговоров о будущем не вели. Главное — я любила и знала, что чувство взаимно, каждая наша ночь казалась мне волшебной сказкой. Все закончилось, когда мой инквизитор сдал выпускные экзамены и завершил учебу. И расстались мы не из-за него, а из-за меня.