Путь княгини 2

Глава 19

Чайник в доме был один: тот самый, который Наталья использовала в качестве метательного снаряда. Видимых повреждений на нем не имелось, но включаться он отказывался категорически. Поэтому Ефросинья поставила на плиту кастрюльку с водой. А после объявила, что чаем сыт не будешь, и принялась накрывать на стол. На предложение ей помочь ответила отказом. Мол, она и сама справится с этим нехитрым делом, помогать в нем — только мешаться.

Вскоре на столешнице появились молодые пупырчатые огурчики, тонкокожие мясистые помидоры, всякие-разные домашние консервы… и даже соленые хрусткие грузди!

Я с удивлением осмотрела все это богатство. Откуда такая вкуснятина? Вряд ли из магазина, скорее всего, из личных запасов крестьянок, приходивших помогать с уборкой дома. Интересно, они по доброте душевной молодую княгиню натурпродуктом побаловали или с заделом на будущее? Поживем — увидим.

Ефросинья заварила чай, расставила тарелки с основным блюдом и наконец-то села за стол. Поблагодарив матушку, я приступила к трапезе. Попробовала для начала понемногу солений и принялась за гречку с котлетой, политой густой подливой. И вот казалось бы, простая сытная еда. Обыденная. От чего тут впадать в гастрономический экстаз? Но она была такой вкусной, что я даже немножко прикусила язык!

— Восхитительно! — похвалила искренне. — Кто готовил?

— Наталья, — с улыбкой ответила Ефросинья. — Хозяйка она знатная.

Я подтверждающе кивнула — успела уже это заметить — и продолжила наслаждаться вкусом нежной, сочной котлеты. Немного посомневалась, но все же протянула руку и взяла из плетеной корзинки кусок хлеба: пышный, с зажаренной корочкой. А аромат такой, что ум отъешь! Отломила, положила в рот… Шикарно! Белый хлеб не люблю, но этот — выше всяких похвал!

— Утрешний, — сообщила Лукерья, беря себе очередной ломоть.

— Очень вкусный. Из какой пекарни привозят?

— Зачем привозить-то? — непонимающе переспросила староста, перестав жевать. — У нас же своя пекарня. А на хуторской мельнице такую отменную муку делают, что за ней из соседних сел приезжают.

Я отложила вилку: аппетит резко пропал. Строго посмотрела на Лукерью:

— Вы мне не говорили, что на хуторе есть пекарня и мельница.

— Не говорила? Ох, неужто позабыла? Вы уж простите меня, хозяйка, не со зла я. За Степку-обормота вчера распереживалась, вот из головы-то и вылетело.

И вроде объяснение логичное, но осадок на душе остался. Видимо, заметив перемену в моем настроении, Лукерья отодвинула тарелку, глянула виновато.

— Смотрю, вы уже наелись, — произнесла Ефросинья, поднимаясь. — Теперь можно и чайку попить.

Она сноровисто убрала со стола ненужную посуду, водрузила по центру миску с «хворостом», щедро присыпанным сахарной пудрой, и принесла чашки с ароматным напитком.

— Спасибо.

Я благодарно улыбнулась названой матери.

— Вы тут пообщайтесь, скоро вернусь, — объявила Ефросинья и вышла из кухни.

Проводив ее взглядом, Лукерья положила на стол натруженные руки и приступила к рассказу:

— Пекарня стоит, почитай, рядом с центральной площадью. А мельница — за оврагом, недалече от домишки, в котором вы с Ефросиньей раньше жили. Построили их по приказу князя Ростова ровнехонько перед тем, как тот отдал наш хутор вашему батюшке князю Алайскому. Почти два десятка лет прошло, а до сих пор что в пекарне, что в мельнице все новехонькое, и снаружи они выглядят словно вчера построенные. Люди сказывают, по распоряжению вашего деда в стенах артефакты специальные замуровали, потому ничего не ломается, а хлеб с мукой выходят такими, что в окру́ге и днем с огнем не сыскать. Уж не знаю, враки то иль нет.

Услышь подобное в прошлой жизни, я сто процентов бы не поверила, но в этом мире магия — норма. Так что, вполне возможно, волшебные артефакты в стенах и впрямь замурованы. Вникать в это буду позже, сейчас же меня интересовало другое.

— Все эти годы мельник один и тот же?

Староста покачала головой.

— Первого, Степаныча, давно уж схоронили. К нам в хутор его привез человек князя Ростова. Мужики наши пытались с мельником дружбу водить, да куда там, лишнего слова из него не вытянешь! Не жаловал он людей, так и жил нелюдимым бобылем при своей мельнице. Но где-то за полгода до смерти взял в подмастерья Федьку Шмакова: больно тот его упрашивал. А как Степаныч помер, Федька мигом подсуетился: и мельницу, и пекарню себе забрал. Мужик он хваткий, дай палец — руку по локоть откусит. — Лукерья недовольно поморщилась. — И на пекарню-то с первого дня отрядил работать свою жену Галку и обеих дочерей. Упахиваются бабы до седьмого пота, помощник им ой как пригодился бы, и желающие подзаработать есть, вот только Федька всем отказывает. Не берет он чужаков ни в пекарню, ни на мельницу.

Вот оно как… Любопытная история вырисовывается.

— А с прежним старостой Федор дружил?

— Я бы не сказала. В бане вместе не парились, в гости друг к другу не захаживали. Так, при встрече на улице ручкались, и все. Но дела общие у них точно имелись: пшеницу-то с тех земель, где урожай родился, Артемий до последнего зернышка на мельницу отправлял. С людьми, что на полях спину гнули, он расплачивался талонами на хлеб и на муку. Эти талоны, если на деньги перевести, сущие копейки. А вот мельница постоянно работает, и муку оттуда вывозят машинами. — Староста сделала многозначительную паузу. — Опять же, семья Шмаковых не бедствует: домину отгрохали, живности на хоздворе в избытке. Обычно-то как? За птицей и скотиной бабы сами ходят. У них же — исключительно наемные работники. Галке с девками когда с хозяйством управляться, ежели они в пекарне с утра до ночи торчат?

Замолчав, Лукерья шумно хлебнула чая, вытащила из миски «хворост» и смачно откусила.

М-да уж, неприятная новость. Получается, нехилый такой бизнес замутили мельник с почившим старостой. А что? Ни в пекарне, ни на мельнице ремонт не нужен, оборудование не ломается в принципе, продукт получается превосходный, пшеницу за копейки вырастят-соберут односельчане, налогов никаких и со сбытом товара проблем нет. Мотивы этих двух «предпринимателей» очевидны: грех упускать роскошную возможность заработать. Но по факту эта парочка самым натуральным образом обогащалась за счет моего рода.