Страница 9 из 59
6. Одно проклятие на двоих
— Давно ты понял? — мой голос прозвучал неестественно глухо. Я всё-таки одернула рукав, пряча проклятую метку от его проницательных глаз.
— Около часа назад. Когда серая пыль только начала проступать под кожей, — спокойно отозвался Тайрен.
— И ты молчал? Почему?
Дракон тяжело вздохнул, выпустив из ноздрей струйку сизого дыма.
— Потому что ты, целительница, и без того держалась на чистом упрямстве. Если бы я сказал тебе, что Орден всё-таки дотянулся до тебя, ты бы запаниковала. Мы потеряли бы время, которого у нас нет. Страх плохой советчик, когда нужно уносить ноги. Идём.
Я хотела возразить, сказать, что имела право знать, но промолчала. Какое значение это имело теперь...
Мы покинули воронку и углубились в болотную топь. Впрочем, вскоре чавкающая жижа под ногами сменилась твердой поверхностью — мы вышли на скрытую туманом каменную тропу. Это была узкая гряда, похожая на хребет древнего чудовища, выступающая над болотом. Я нашла её случайно несколько месяцев назад, когда в первый раз шла на зов мягко гудящей вдали энергии. Знал ли об этой тропе кто-то ещё? Вряд ли. За весь год, что я пряталась в этих краях, я не встретила здесь ни одной живой души.
Мы шли около двух часов. Тайрен передвигался тяжело, припадая на лапу и низко опустив раненое крыло, но не издавал ни звука.
А я шла впереди, раз за разом прокручивая в голове строчки из дневника Хельги. «Если разделить между двумя живыми…» Разделение только началось. Чего мне ждать? Что эта серая дрянь поползет вверх по руке? Окутает плечо, подберется к горлу? Я тоже частично превращусь в каменную статую? От одной мысли об этом ледяной ужас скручивал внутренности. Я сжимала и разжимала кулак левой руки, проверяя, слушаются ли пальцы. И они пока еще слушались.
Наконец, туман расступился, и я увидела, что мы пришли.
Это место всегда поражало меня своим контрастом. Посреди гнилой, унылой топи, покрытой бурыми кочками, раскинулся яркий, пульсирующий жизнью островок. Зеленая лужайка пестрела мелкими яркими цветами, а в самом центре возвышался исполинский раскидистый дуб. Воздух здесь был чистым, пах озоном и свежестью. Я почти физически ощущала, как прямо под нашими ногами, сквозь корни дуба, проходит мощная энергетическая жила.
Тайрен тяжело опустился на траву под кроной дерева. Я скинула сумку и прислонилась к теплой коре дуба, чувствуя, как напряжение последних суток наваливается свинцовой тяжестью.
— Ложись, — вдруг приказал дракон.
— Что? Нет, мне нужно собрать дрова, подготовить травы…
— Ложись, целительница, — с нажимом повторил он, и его глаза сверкнули жидким золотом. — Ты потратила все силы на мое лечение, и едва стоишь на ногах. Если ты сейчас свалишься в обморок, толку от тебя все равно не будет. Тебе нужно поспать.
Я хотела поспорить, но вдруг и правда ощутила, как навалилась на меня усталость последних суток.
— Разве что на пару часиков, — пробормотала я, расстилая походное одеяло прямо на мягкой траве.
А потом я закрыла глаза и провалилась в темноту прежде, чем успела додумать следующую мысль.
* * *
Я проснулась от того, что мне было невыносимо жарко.
Сонное сознание медленно возвращалось. Воздух вокруг был плотным и горячим, как в натопленной печи. Я открыла глаза и обнаружила, что уткнулась носом во что-то твердое, покрытое мелкими, горячими чешуйками.
Тайрен.
Пока я спала, он придвинулся ближе, согревая меня своим здоровым боком, и заботливо укрыл сверху огромным кожистым крылом, создав нечто вроде теплого шатра.
Я замерла, боясь пошевелиться. Внезапно мне стало ужасно неловко. До этого момента я воспринимала его исключительно как пациента. И еще как огромное, опасное существо — дракона, которых я никогда толком и не видела, тем более так близко. А сейчас до меня вдруг дошло, что уже к вечеру этот дракон обернется мужчиной. И я спала с ним в обнимку под его крылом.
Отгоняя непрошенные, смущающие мысли, я осторожно выбралась из-под его укрытия.
Солнце уже клонилось к закату, окрашивая туман над болотом в розовые тона. Судя по всему, я проспала не меньше пяти часов. Но зато вся моя усталость исчезла без следа. Место силы щедро поделилось своей энергией, напитав меня до краев.
Я обернулась на Тайрена и натолкнулась на его внимательный взгляд. Оказывается, он тоже проснулся и наблюдал за мной.
— Пора действовать, — сказала я, спешно доставая из сумки котелок и отламывая от стебля серебристые веточки грозовой полыни. — Твоя кость должна была срастись достаточно, чтобы выдержать оборот. Но нам нужен толчок.
Я развела небольшой костерок, нагрела воду и бросила туда терпко пахнущие листья. Грозовая полынь буквально искрила магией. Я заварила её как крепкий чай, позволив настояться, пока вода не остыла и не приобрела насыщенный серебристый оттенок.
— Выпей, — я подошла к дракону, протягивая ему кружку. — Это придаст тебе силы для трансформации.
Тайрен фыркнул, но кружку не взял.
— Нам нужно выпить ее вместе, Мирра.
— Мне-то зачем, это тебе предстоит оборачиваться, — нахмурилась я.
— Похоже, ты не совсем хорошо понимаешь, что значит находиться рядом с Высшим драконом во время его трансформации, — фыркнул он, выпустив струйку дыма. — Тем более, когда нас связывает общий магический канал. И раз уж твоя полынь настолько сильная, что сможет запустить мое превращение, то наверняка поможет и тебе его пережить.
В его словах была пугающая логика. А спорить с упрямым ящером не было времени. Я сделала два больших глотка — полынь обожгла горло горечью и статическим электричеством — и протянула почти полную кружку ему. Дракон выпил всё до капли.
Я ждала, что меня сейчас накроет магическим откатом, но не почувствовала почти ничего. Зато Тайрен вдруг резко напрягся.
Его тело выгнулось. Воздух вокруг нас затрещал, запахло грозой и паленым камнем. Трансформация началась сама, спровоцированная мощью полыни и местом силы.
Я резко отвернулась. Я никогда не видела, как оборачиваются драконы, но послушницы в Ордене болтали, что это зрелище не для слабонервных: ломающиеся кости, рвущаяся плоть. Да и тот факт, что после оборота он окажется совершенно голым, заставил мои щеки вспыхнуть. Я смотрела на кору дуба, сжимая в руках пустую кружку.
Сзади раздался оглушительный треск, а затем повисла тяжелая тишина.