Страница 5 из 59
4. Цена спасения
Небо над болотом посветлело совсем, но сырой туман все еще цеплялся за верхушки камышей. Холодный воздух пробирал до костей.
Я чувствовала себя ужасно. Руки дрожали, а в голове был такой же туман, как тот, что окружал нас на болоте.
Но я не могла позволить себе расслабиться. Я сделала только самое необходимое, а теперь нужно было подумать о будущем. А для этого нужно было хорошенько разобраться в произошедшем.
И для начала — добавить хоть немного комфорта в наше положение и разжечь костер.
Драконы — горячие существа, но камень, что полз по боку этого конкретного экземпляра, вытягивал из него любое тепло, оставляя мертвый холод. Да и мне согреться не помешает. Так что я двинулась к краю воронки, туда, где от удара повыворачивало молодые деревца и кусты. Ветки были сломаны, кора содрана, но древесина внутри — сухая и крепкая.
Я собрала их побольше, стараясь не отходить далеко, а затем соорудила недалеко от лежащего дракона нечто, напоминающее шалаш. Сбросила в него искорку, сорвавшуюся с пальца, и огонек вспыхнул, дрогнул и начал расти. И скоро над болотом заклубился дымок, а затем и жадный язычок пламени, облизывая сухие ветки.
Пока костер набирал силу, согревая драконий бок, я наскоро метнулась к своему жилищу. Вернулась, неся в руках легкий железный котелок, уже наполненный водой, две походные кружки и мешочки с травами. Мята и топяник. То, что нужно после такой ночи: топяник успокаивает нервы и придает сил, мята — разгоняет кровь и дарит ясность мысли.
Пристроив котелок над огнем, я дождалась, пока вода забурлит, а затем отставила его в сторону и бросила в воду щедрую щепоть сушеных листьев. В воздух тотчас поднялся густой, ароматный пар. Я налила себе, отпила глоток. Горячий, с легкой горчинкой, он согревал изнутри. Вторая кружка, предназначенная дракону, остывала рядом.
Чуть позже я взяла ее и поставила перед ним.
— Это что? — хрипло спросил он.
— Мята и топяник. Придаст сил и успокоит нервы.
Дракон сперва лишь недоверчиво принюхался, но потом втянул в себя весь напиток. И на удивление даже ничего не съязвил. Эта ночь измотала нас обоих до такой степени, что на колкости просто не осталось сил.
— Откуда ты знаешь о моем проклятии? — спросил дракон, его взгляд снова стал пронзительным. — Его почти никто не может увидеть, даже целители Ордена.
«Целители Ордена», — это словосочетание заставило меня внутренне содрогнуться. Я покачала головой, глядя в пляшущее пламя.
— Целители Ордена… Они сказали тебе, что не видят его? Это их любимый ответ, когда нужно скрыть неудобную правду, — мой голос стал тише и приобрел ядовитые нотки. — Одна рука Ордена калечит, другая делает вид, что лечит, но обе служат одной цели. Они не могли не знать, что это. Но признать такое — значит пойти против своих же боевых магов, создателей этой мерзости. А в Ордене своих не предают.
Я сделала паузу, собираясь с мыслями.
— Маги Ордена ставят каменные печати на стены своих крепостей, чтобы те стояли вечно.
— А некоторые из них любят развлечься, — продолжила я, мой голос стал суше. — Ставят их на живых драконов, чтобы те умирали долго и мучительно. Наверное, считают это искусством. Или просто им нечем заняться.
Дракон тоже помолчал, обдумывая мои слова.
— Смотрю, ты хорошо знакома с Орденом, — произнес он наконец.
— Все знакомы с Орденом, — резко ответила я. — И не всегда по своей воле.
Он не стал допытываться. Просто закрыл глаза. Возможно, мои слова задели что-то в его собственной памяти. Или ему просто не хватало сил на дальнейшие споры. Новая тишина повисла между нами, но на этот раз она была не такой напряженной. Она была наполнена усталостью, запахом дыма и трав.
Но я все же решила ее нарушить.
— Теперь твоя очередь, — мой голос прозвучал на удивление твердо. Я смотрела, как тускло отблескивает пламя на его черной чешуе. — Кто поставил на тебя эту печать? И почему?
Он медленно открыл глаза. Дымка усталости в них сменилась на миг отблеском давней, холодной ярости, но голос его остался ровным, почти безжизненным.
— Имена не имеют значения, тем более, что их носители уже больше никому ничего не поставят.
Он сделал паузу, глядя куда-то сквозь меня, сквозь огонь, вглубь собственной памяти. Я не торопила.
— Причины всегда до смешного банальны, — продолжил он, и в его голосе проскользнула горькая усмешка. — Гордыня, что переросла в безумие. Желание присвоить то, что тебе не принадлежит. Страх перед силой, которую не можешь подчинить. Выбери любую — не ошибешься.
Он говорил общими фразами, уклоняясь от ответа так же искусно, как я только что уклонялась от разговора об Ордене. Ни имен, ни конкретных событий. Я поняла, что большего он не скажет, и не стала настаивать. Этим утром мы оба имели право на свои тайны.
А потом он снова заговорил.
— Как тебя зовут, целительница?
— Мирра, — ответила я. — А тебя, дракон?
— Тайрен.
Моё сердце, только что успокоенное теплом и травами, пропустило удар.
Ох, боже ты мой… Я знала, кто такой Тайрен. Слишком хорошо знала.
Еще когда я была в Ордене, за ним охотились все боевые маги. На него был объявлен особый заказ — «Живым или мертвым». И я знала, что речь шла не о какой-то банальной провинности. Заказ на Тайрена был особым, одним из самых крупных и кровавых в истории Ордена. Его имя шептали с уважением и страхом даже те, кто лишь проходил мимо учебных залов.
Видимо, кому-то все же удалось его подбить. И не просто подбить, а еще и повесить на него эту проклятую каменную печать.
И это значило, что дело было не просто в «развлечении», как часто делали маги из Ордена, пытаясь доказать свое превосходство над драконами. Это был целенаправленный удар.
А значит, его будут искать, чтобы отчитаться перед заказчиком. Или довести дело до конца.
И я сидела рядом с ним.
Хуже того — я только что применила свой дар, вложив в исцеление столько сил, сколько не позволяла себе уже очень давно. Мое целительство, особенно такой мощности, — это не тихий ручеек. Это маяк в темноте, сияющая нить, которую ищейки Ордена могут почувствовать за многие лиги.
Хрупкий утренний покой, купленный ценой бессонной ночи, рассыпался в прах. Ледяная волна страха окатила меня, заставив забыть и об усталости, и о травах. Они могли быть уже в пути. Могли появиться в любой момент.