Страница 58 из 145
Она едва сдержала крик, когда что-то закряхтело на другом конце тропинки. Похоже, существо обходило по кругу. И приближалось. Нужно было снова спрятаться. Быстро и как можно тише Конни вернулась в груду хлама. Она ступила по собственным следам, прокладывая путь обратно. Торопливые движения отца зашуршали, заскользили в ее сторону. Хлопки ладоней. Шорох тела. Тяжелое, напряженное кряхтение. На полпути сквозь груду обломков Конни пригнулась и спряталась внутри нее. Прислонилась к чему-то для устойчивости – к груде разбитой кухонной техники и прочего барахла. Замерла и задержала дыхание.
Конни сидела слишком низко, чтобы разглядеть существо за окружающим хламом, зато прекрасно слышала, как оно приближалось с хрипами и гротескным бульканьем, исходившими из глубины горла. А еще чуяла запах. Кислый запах тела.
И опять на нее нахлынуло то чувство. И воспоминания. Пытаясь оставаться неподвижной и тихой, она в этот раз уступила им. По крайней мере, было на чем сосредоточиться, пока существо рядом принялось расправляться с объедками.
«И запах тоже напоминает о нем. Немытое тело. Тяжелое от ярости дыхание. Пивная отрыжка».
От того мужчины она пряталась, совсем как сейчас. В своей спальне. В шкафу. Под кроватью. Слышала его невнятные крики, истерики, с которыми он крушил мебель, визг защищавшейся матери, ее жалкие попытки успокоить его, словно пьяного ребенка, каким он и был. Кто-то должен был его остановить. Очевидные защитники, к сожалению, оказались никакими не защитниками. Во всяком случае от него. В конце концов, он был одним из них.
Если бы только она не опоздала тогда.
Конни вздрогнула от хруста ребер. От голодного чавканья. Она чувствовала, что вот-вот сойдет с ума. И пыталась удержать душевное равновесие. Любой звук, который она могла издать, привлек бы внимание существа. Поэтому Конни заставила себя вернуться в прошлое, словно погрузилась с головой под воду.
Она вспомнила ту ночь, когда все произошло – последнюю бурю, которую устроил ее отец. Ей самой было тринадцать. Слишком взрослая, чтобы прятаться под кроватью или в шкафу, и достаточно взрослая, чтобы слышать, как за дверью ее спальни отец швыряет мать по всему дому, словно смерч бумажный пакет, и чувствовать, как ее собственные кулаки сжимаются от ярости, с которой она не знала, что делать. Еще не знала.
Пока не стало слишком поздно.
Достаточно взрослая, но недостаточно смелая. Конни часто напоминала себе об этом. «Достаточно взрослая, но недостаточно смелая».
Она ждала, пока дом снова утихнет, и думала, что все будет как всегда: мать окажется в отключке в спальне, а отец – в отключке на диване. Тишина была сигналом, что можно выбираться из укрытия. Она выходила, обнаруживала спящего отца и наблюдала за ним какое-то время. Наблюдала со всей той злостью в душе, которую некуда было девать. Потом она находила маму в постели – та не спала, а отдыхала, залечивала свои раны – видимые и невидимые. Конни прижималась к ней, и они обнимались так вдвоем. Мама делала вид, что все в порядке. Шептала дочери на ухо нежные, ободряющие слова. Что-то вроде: «Ты такая смелая» и «Мы с тобой живучие», словно скорее себя пыталась в этом убедить.
«Живучие ли мы?» – много раз размышляла Конни.
Но в тот день было по-другому. Тишина звучала иначе. Конни поняла почему, только когда вышла, наконец, из спальни и на цыпочках прокралась в гостиную. Отец не лежал на диване в отключке. В тот раз.
Зато мама лежала под журнальным столиком. Глаза ее были открыты, но она никуда не смотрела. И ничего не видела. На шее у нее были темно-фиолетовые круги.
В тринадцать лет Конни должна была бы испугаться. И, возможно, испугалась. Скорее всего, испугалась. Она уже не помнила. Зато помнила, что разозлилась так, как никогда прежде.
Новый звук вернул ее в реальность. Конни чуть вздрогнула, уже во второй раз удивляясь своим размышлениям. Обведя рассеянным взглядом кучи мусора и обломков, она повернулась на шум и обнаружила, что существо смотрит в ее сторону.
Двадцать два
Райли изо всех сил старалась не обращать внимания на остальных – и на свою семью, и на тех, кто суетился, измельчая в порошок зубы и развешивая для просушки растянутую кожу Элизы. Большую часть времени Райли сидела, опустив голову, отчего ее мир казался меньше, чем прежде. И ее мантра изменилась.
«Я заслуживаю этого. Я заслуживаю этого».
Несмотря на всё новые ужасы, которым подвергали их двойники, мысли Райли по-прежнему крутились вокруг старых. Например, она не могла перестать представлять отца, лежавшего лицом в грязи, и тех тварей среди теней, которые ждали момента, чтобы разорвать его на части. И хотя сама она этого не видела, ее жестокий разум прекрасно заполнял лакуны.
«Это я сделала. Это из-за меня».
Это она привезла пистолет. Орудие убийства своего отца. Конечно, на спусковой крючок нажала не она. И развязала его не она, и не она просила выступить против похитителей, но это не имело значения. Она привезла пистолет.
«Он был не для тебя».
Райли периодически чувствовала на себе его взгляд. Шестым чувством. Чувством жертвы. Она снова задумалась о том, что приехала в дом родителей сделать нечто настолько радикальное, настолько необратимое…
«То, что сделал он, тоже необратимо».
Она привезла пистолет для него, а теперь никогда не сможет воспользоваться и никогда не увидит, как выглядит ее дядя с «третьим глазом».
«Это, наверное, самая страшная трагедия из всех».
Та тварь, что походила на ее маму – на кошмарный вариант ее мамы, – вернулась взволнованная. Влетела в дверь, ударив ею о стену, и сбросила капюшон своего коричневого одеяния. Кривая маска Дженис распахнула рот, собираясь что-то сообщить:
– Еще охотники.
Та, Лин и Мэл подняли головы в разных концах хижины. В ожидании подробностей их лица мгновенно стали серьезными.
– Опасно близко, – добавила Ева.
– Где? – спросил Мэл, прищурив черные глаза.
– На севере. Может, ищут того. Возможно, его друзья.
– Сколько?
– Трое. Двое мужчин и ребенок.
– Ребенок? – С горящими от волнения глазами Лин выпрямился над столом, за которым сидел, сгорбившись.
– Оружие, я полагаю? – спросил Мэл, шевеля своими губами грызуна. Ева кивнула в ответ. Мэл тоже кивнул с пониманием: – Значит, будем убивать, а не брать в плен…
– Мужчин, – поправил Лин. – Ребенка схватим.
– Конечно, – ответил Мэл.