Страница 48 из 145
– Вот так, – пробормотала Ева, поднося Элизу к потрескивавшему огню. – Вот так, дорогая…
Ева слегка поклонилась, подойдя к очагу, протянула руки и толкала к огню бледное, зеленое сияние Элизы, пока ее колеблющаяся фигура не начала вытягиваться, засасываемая пламенем. Наконец Ева отпустила ее. Элиза металась в свете пламени, сливалась с ним воедино. Огонь замерцал – от оранжевого к желтому, а затем к ярко-изумрудному.
Существа взволнованно сгрудились рядом, словно дети, выстроившиеся в очередь к фургончику с мороженым. Зеленое пламя изрыгало и выпускало в воздух темный дым, который существа жадно вдыхали, купались в нем, исчезали в клубах, вырисовывались силуэтами на фоне тревожного света.
Конни лишь сейчас смутно заметила, насколько молчаливы и она, и остальные пленники. Худший вариант спокойствия. Ошеломленное осознание того, что эти твари еще более непостижимы, чем казалось поначалу, что никто вокруг на самом деле понятия не имеет, с чем столкнулся. Что-то такое очевидное, как смерть, вдруг оказалось совсем не очевидным.
Словно мысля с ней на одной волне, Дженис в соседней клетке пробормотала:
– Она мертва?
Ничего не видевший Майлз горестно всхлипнул.
– Элиза?
– Все, Майлз, – сказал Джереми. – Ее больше нет.
«По крайней мере, ему не пришлось это наблюдать», – подумала Конни. Не то чтобы ему стало от этого легче. Как и подтверждал вопрос Дженис, узнать истинную судьбу Элизы было невозможно.
Начать с того, что тело Элизы оставалось на окровавленном столе, и из него не пролилось еще ни капли крови. Пока что. И если Конни не ошибалась… Элиза продолжала моргать. И подергиваться. Заметили ли это остальные? Если и заметили, то ничего не сказали. Однако Конни считала, что Джереми прав – Элизы больше нет.
Райли на краю клетки тихонько заплакала, опустив голову. Джереми положил руку ей на плечо, и девушка вскинула голову, словно испуганный, оскаленный ягуар.
– Не трогай меня, – рявкнула она.
Джереми предпочел быстро отстраниться, пока она не откусила ему руку. Райли тут же опустила голову на колени. Конни внимательно посмотрела на Джереми, изучая его, пока он сам с обиженным видом глядел на свою племянницу. Затем Конни перевела взгляд на соседнюю клетку, на единственного мужчину в этом месте, которого она знала и искренне любила.
Эван тоже разглядывал ее, возможно, с тем же любопытством, с которым она изучала остальных. Он промолчал, когда она заметила это. Они просто смотрели друг на друга, предпочитая этот вид общения прочим, а хижина тем временем наполнялась дымом и зеленым светом очага. Чем дольше Конни удерживала взгляд Эвана, тем больше он, казалось, менялся. Мягкость во взгляде. Сжатые губы. Она читала его выражение, словно страницу в книге.
«Прости, – говорило его лицо. – За все это».
Конни мягко покачала головой в ответ. Она не могла выдавить улыбку, но надеялась, что попытка заметна в уголках ее губ.
«Это не твоя вина, – говорила она ему. – Ты не мог знать».
Глаза Эвана наполнились слезами. Конни позволила и своим намокнуть. Хотя не знала точно – это из-за дыма или из-за эмоций.
«Никто из нас не мог знать».
Семнадцать
Эван вытер слезы и продолжил смотреть, ожидая, пока дым не выветрится, наконец, в открытые окна хижины – пока дух, или душа, или что там было, Элизы сгорал дотла и пламя в камине возвращало свой обычный цвет.
Когда дым рассеялся, существа довольно вздохнули и неторопливо заходили по хижине, словно только что пробудились от невероятно освежающего сна. Они степенно собирали предметы для следующей части ритуала. Сняли с одной полки коллекцию банок. С другой – деревянный ящик. Вытащили из шкафа инструменты – топорик, несколько примитивных плоскогубцев, целый набор ножей, несколько наборов зажимов и булавок – и разложили все это на окровавленном столе рядом с безжизненным телом Элизы.
«Не безжизненным, – подумал Эван. – Она все еще жива».
Время от времени ее тело жутко содрогалось, как бывает во сне. Вот только глаза у нее были почти открыты и взгляд упирался в крышу хижины. Изредка Элиза моргала.
Собрав все инструменты, двойники принялись за нее.
Сначала они сняли с Элизы одежду. Затем открыли банки и коробки. Один оттянул трепетавшие веки Элизы, а другой потянулся к ней изящно изогнутыми щипцами – потускневшим инструментом, название которого Эван не мог угадать, но который идеально подходил для того, чтобы захватывать скользкие предметы и разрывать тонкие соединения, что их удерживали…
«Стоп».
Эван старался не смотреть. Он заметил, что остальные делают то же самое, хотя никто из них не мог удержаться и не бросать время от времени мрачный взгляд на существ, которые собирали свой «урожай». Украдкой взглянув и на Конни, Эван обнаружил, что она смотрела прямо на тварей, совершенно без страха, с каким-то жаром в глазах. С презрением.
Если бы Эван не знал ее так хорошо, этот стойкий интерес, возможно, встревожил бы его.
Когда он снова оглянулся на стол, Элиза была еще более выставленной напоказ, чем прежде. Похожая на его мать Ева складывала на край стола толстые, бледные складки отделенной кожи. Другое существо склонилось над открытым ртом Элизы с парой блестящих, сверкающих…
Эван отвел взгляд. И закрыл глаза, чтобы не видеть эту сцену. Но по-прежнему слышал тихий стук зубов о дно стеклянной банки.
Что-то коснулось его. Это Конни протянула руку сквозь прутья. Эван с благодарностью взял ее ладонь в свою. Затем опять закрыл глаза и просидел так, ему казалось, очень долго. Он пытался отфильтровать звуки, сосредоточившись лишь на плаче своего брата, погружавшегося в тихое оцепенение.
Эван снова открыл глаза, лишь когда с другого конца хижины донесся какой-то шум. Мэл, теперь самый уродливый из существ, сердито зарычал, направляясь к одному из окон, за которым Эван мельком заметил спрятавшегося снаружи наблюдателя.
– Убирайся отсюда! – выплюнул Мэл, размахивая тесаком. Ребенок сидел там на корточках, пока Мэл не оказался у самого подоконника, угрожающе вскинув свое оружие. – Гадина, попрошайка!
Он замахнулся тесаком во тьму, но не ударил. Ребенок в мгновение ока исчез из виду.
– Ждет объедков, как бездомный пес… – пробормотал Мэл. Возвращаясь к столу, к телу Элизы, он лениво взглянул на клетки и заметил, что пленники наблюдали за происходившим, – А вы на что смотрите?