Лакомые кусочки

Девять

Они лежали во тьме, как им казалось, несколько часов, и единственное, что Эван мог делать большую часть времени, это думать. Он передумал о многом, но в первую очередь о сложившейся ситуации – об ужасе, не похожем ни на что из того, что он способен был нафантазировать. Но как долго об этом ни размышляй, никакого смысла в происходящем не было.

Когда его только принесли в подвал и он увидел на полу свою семью – связанную, с кляпами во ртах, – его разум раскололся. Эван

почувствовал

это – отчетливую, почти болезненную трещину в мыслях, которая оставила после себя только разрозненное, оцепенелое замешательство.

Те

выглядели точно так же, как его мать, отец и дядя. Теперь, конечно, стало понятно, почему они казались ему настолько другими. Непохожими на себя.

«Ты имеешь в виду – любящими, ласковыми и обрадованными твоим приездом?»

Он понимал, что что-то не так, с того момента, как мать вышла их поприветствовать. Всего на миг позволил себе усомниться и подумать: может, Конни права и его родители изменились или пытаются измениться, а результатом стала вот эта новая их версия. Но это было невозможным, что он прекрасно понимал. Почти таким же невозможным, как и правда.

«И Конни…»

Его мысли возвращались к ней всякий раз, когда ситуация становилась слишком сложной для дальнейшего разбора. Эван чувствовал Конни в темноте. Их тела лежали рядом, его колено мягко покоилось на том, что, как он считал, было ее бедром. Этого ничтожного контакта было достаточно, чтобы принести ему немного утешения, несмотря на всю вину и сожаление, которые он испытывал из-за того, что привез девушку в это место. Она бы никогда не оказалась здесь, если бы не он.

«Зачем мы вообще тут?»

Почему он почувствовал необходимость знакомить ее с этой повернутой семейкой? Бессчетное количество раз за свою взрослую жизнь он фантазировал о том, каково было бы разорвать с ними связь, освободиться от оков их поверхностности, их подлости, от гравитационного притяжения их нарциссизма. Зачем было привозить ее сюда? Зачем было приезжать сюда самому? Зачем праздновать годовщину людей, которые причинили ему, его брату и сестре самую большую боль в жизни? Конечно, и брат с сестрой чувствовали то же самое, думал он. Даже если Майлз оказался тем яблочком, которое упало недалеко от яблоньки…

«Прости, Конни».

Время от времени шум наверху отвлекал Эвана от его мыслей. Шаги. Скрип половиц. Он вгляделся в кромешную темноту, двигая лишь глазами, и попытался уследить за этими звуками. Затем они прекратились. Дом затих. В непроглядном мраке, среди запаха пота и страха – и чьей-то мочи – его разум мог направиться только в одно место: в эту многократно закрученную, нисходящую спираль размышлений.

«Зачем я сюда приехал?»

Потом каким-то чудом среди них возникло движение. Зашуршала одежда. Чье-то тело начало извиваться. Не его и не Конни. Это все, что мог определить Эван. Движения были медленными. Он решил, что с такими звуками кто-то восстанавливал контроль над собой. Возвращал физические ощущения. Его собственное тело даже не дернулось. Скоро шорох прекратился. Кто бы это ни был, он либо сдался, либо устал.

Прошло еще какое-то время.

Эван продолжал попытки пошевелиться, но его мышцы полностью ослабели. Он ощущал опустошение, будто довел себя до истощения. Но по-прежнему старался напрягаться, надеясь, что простое усилие как-то ускорит восстановление, что он сможет заставить свою кровь циркулировать быстрее и очиститься от того, что двойник матери засунул ему в нос.

– Что… что с нами происходит? – произнес кто-то.

Это была Райли. Ее голос был слабым. Эван не мог понять, как ей вообще удалось вернуть его раньше, чем остальным. Возможно, это было как-то связано с ее бурной жизнью, подумал он со смутным весельем.

– Может кто-нибудь из вас… – Она замолчала, будто уже сами слова давались ей с трудом. – Может кто-нибудь из вас…

Кто-то снова начал извиваться. На этот раз в движениях было заметно больше активности, больше силы. Человек дергал и шевелил плечами в путах, его тело царапало цемент, приглушенный голос едва пробивался сквозь кляп во рту. Внимательно прислушиваясь, Эван молча болел за этого человека, кем бы он ни был.

Наконец борьба принесла плоды. Раздался ясный, узнаваемый вздох облегчения, когда изо рта удалось вынуть кляп.

– Боже мой, – произнес Майлз. Где бы он ни находился в темноте, брат снова лег, устав от своих испытаний. – Мне удалось вытащить руки из-под ног.

– Майлз? – слабым голосом произнесла Райли.

– Да, – ответил тот, по-прежнему тяжело дыша. – Это я. – Ему потребовалось еще мгновение, чтобы перевести дух. – Они всех нас схватили, да?

– Кто это? – спросила Райли. – Эти твари… они выглядят…

– Совсем как мама и папа, – закончил за нее Майлз. – И дядя Джереми.

– Откуда они взялись?

– Не знаю. Они уже были здесь, когда мы приехали… – Майлз, казалось, о чем-то вспомнил. – Элиза? Ты тут? Ты меня слышишь?

В темноте снова раздался шорох. Такие же напряженные звуки, будто кто-то пытался освободиться от веревок. Однако, в отличие от попытки Майлза, эта, по-видимому, не удалась.

– Что нам делать? – спросила Райли. – Я… я едва могу двигаться…

– Мне кажется, они планируют нас переместить, – сказал Майлз. – Убрать куда-нибудь. Я не знаю.

Кто-то еще попытался заговорить сквозь кляп. Возможно, тот же человек, которого только что слышал Эван, старался освободить руки так, как это сделал Майлз. Судя по звуку, голос был женским.

– Элиза? – повторил Майлз.

Он начал извиваться в темноте. А Эван тем временем попытался пошевелить языком и снова обрести дар речи. Он еще не вполне овладел собой, но верил, что близок к этому. Брат двигался через подвал в сторону сдавленного женского голоса. А когда приблизился, ее мычание стало громче, в нем слышались настойчивость, отчаяние, надежда.

– Я нашел тебя, – сказал Майлз. – Подожди…

Внезапно жена Майлза издала громкий, драматический выдох, будто несколько минут подряд задерживала дыхание.

– О боже, – произнесла она, тяжело дыша. – Майлз…

– Все в порядке. Я здесь…

– Какого черта эти люди делают с нами?

– Я не знаю, но… – Майлз напрягся, заерзал, завозился. – Я собираюсь попробовать развязать ноги. Подожди секунду… о, черт, кажется, справился…

Эван слышал, как руки брата тянут узлы веревок, слышал шепот ослаблявшихся узлов, а затем Майлз издал еще один довольный вздох.

– Сделал. Сделал.