Страница 60 из 79
Глава 16
ГЛАВА 16
ОБ ОТПУСКЕ ПРИДЕТСЯ ЗАБЫТЬ
Дверь за мужем захлопнулась едва слышно с коротким сухим щелчком, на который при обычных обстоятельствах она не обратила бы никакого внимания. Но сегодня для Альбины этот никчемный звук прозвучал как выстрел. Огромный, роскошный номер «Hôtel de Crillon» на площади Согласия, который еще полчаса назад казался ей лучшей декорацией романтической сказки, вдруг стал чужим и холодным. Золоченая лепнина на потолке, тяжелые шелковые портьеры цвета увядшей розы, изящная мебель в стиле Людовика XV — все это великолепие мгновенно потеряло смысл перед лицом трагедии в Ле-Бурже.
Наводить красоту расхотелось, хотя она все еще стояла у зеркала, но не видела себя. Альбина зачем-то кинулась к окну. Подсознательно она хотела убедиться, что все — как всегда, что ничего не изменилось, а парижане по-прежнему веселы и беззаботны. Но даже и они после убийственных новостей показались ей какими-то другими, словно выцветшими, как бывает со старыми фотографиями.
На столе продолжал шипеть радиоприемник, который советник в спешке забыл выключить. Новостной блок сменился джазом. Жене советника он показался зловещим. Она протянула руку к блестящему пластиковому колесу. Пальцы двигались неуверенно — французские радиостанции были для нее чужим, непривычным миром. Она крутанула настройку влево. К шипению добавился резкий свист, сменившийся взволнованной французской речью. Анонимная дикторша в панике рассказывала о катастрофе, но ничего путного кроме «абсолютный ужас», «обломки», «крики», «пожар» так и не выдала. Где-то на заднем плане Альбина отчетливо услышала надрывный вой сирен пожарных машин. «Одни эмоции и никаких фактов», — с досадой подумала жена советника. Ей хотелось узнать, что произошло на самом деле.
Она снова повернула ручку приемника. На другой волне диктор читал текст строгим, официальным тоном. Голос мужчины напоминал речь распорядителя на похоронах.
— … государственный секретарь по вопросам транспорта заявляет, что масштаб разрушений на земле беспрецедентен. Советский сверхзвуковой лайнер Ту-144 начал рассыпаться в воздухе и рухнул менее чем через десять минут после взлета. Эксперты недоумевают: погода была идеальной, видимость отличной. Пилотировал машину лучший экипаж СССР…
Альбина опустилась на стул, подперев голову руками. У нее перед глазами всплыли вчерашние газеты. Французы с гордостью выставлявшие свой «Конкорд», начали опасаться триумфа советской авиации. На авиасалон Москва привезла конкурента — Ту-144 — не менее мощный и дерзкий борт. Советский Союз и консорциум Франции и Великобритании разрабатывали своих сверхзвуковых птичек параллельно, периодически сверяя успехи на международных выставках. Хотя советский лайнер был больше и тяжелее, его максимальная скорость превышала скорость «Конкорда» на сто километров в час. По всему выходило, что СССР мог конкурировать за рынок дальнемагистральных перевозок.
Вчера, глядя на бравурные заголовки, муж как-то странно усмехнулся. «Неужели он предчувствовал?» — пришло в голову Альбине.
Радио продолжало сыпать деталями, от которых холодело внутри:
— … среди обломков жилого дома найдены тела троих детей. Спасательные работы осложняются тем, что из пробитых баков лайнера вылились тонны авиационного керосина, начался сильный пожар. Жители Гуссенвиля в панике покидают свои дома, опасаясь новых взрывов…
Альбина выключила приемник. Звук сирен исчез, но легче не стало. В ушах продолжало пульсировать: «…bodies di trois enfants… тела троих детей…» Это же просто выставка лучшей современной техники! Как подобное могло произойти⁈
Она беспомощно оглянулась, будто впервые увидев массивный телевизор. В надежде найти ответы на обуревавшие ее вопросы Альбина включила его. Экран долго прогревался, выдавая лишь серую светящуюся полосу, из которой постепенно, словно из тумана, проступала картинка.
Это был экстренный выпуск новостей первого канала французского телевидения. В кадре появился немолодой, бледный диктор в строгом темном костюме. Его галстук был слегка сдвинут набок, как у человека, который бежал в студию не разбирая дороги. Картинка сменилась видеорядом. Чья-то любительская камера запечатлела момент трагедии. Альбина замерла, боясь вздохнуть.
Вот белоснежный красавец Ту-144, похожий на огромную доисторическую птицу, отрывается от полосы, устремляясь в безоблачное небо. Оглушительный рев двигателей производит впечатление даже через динамик телевизора. Внезапно траектория ломается. Самолет резко, неестественно заваливается носом вниз, словно наткнувшись в воздухе на невидимую стену. Он пытается выйти из пике, выравнивается на мгновение — и в этот момент переднее крыло не выдерживает перегрузки. Оно просто… отламывается. Суперсовременная машина разваливается на куски и некрасиво, страшно падает туда, где среди зелени деревьев мелькают крыши пригородных домиков. Вспышка и столб черного дыма.
Альбина закрыла рот ладонью. Камера задрожала, оператор был явно испуган, но продолжал снимать. На следующих кадрах — уже земля. Хаос, бегущие люди в летних платьях и костюмах, дезориентированные лица, жандармы, пытающиеся выставить оцепление. В сюжет попала женщина, очень похожая на саму Альбину — в таком же легком платье в цветочек, как у жены советника. Она сидела прямо на асфальте, закрыв лицо руками, а ее плечи содрогались от рыданий.
Диктор продолжал комментировать:
— … официальные представители советской делегации пока не вышли к прессе. В кулуарах авиасалона циркулируют упорные слухи о том, что причиной катастрофы могло стать появление в опасной близости от Ту-144 другого воздушного судна. Некоторые очевидцы утверждают, что видели истребитель «Мираж». Повторяем, это неофициальная информация…
— «Мираж»… — несколько раз прошептала Альбина.
«Вот оно что! — пронеслось в голове у женщины. — Если замешан французский военный самолет, то это уже не просто техническая неполадка. Это беспрецедентный международный скандал. Неужели оппоненты разрядки не смирились после успеха Леонида Ильича в Бонне и решили нанести ответный удар⁈» Теперь ей стало предельно ясно, почему за Костей прислали. Тушить пожар! Снова тушить пожар!
Она позвонила на ресепшен, попросила принести газеты. На вопрос портье, какие она предпочитает, Альбина ответила: «Все!»