Страница 22 из 79
«Будут убивать! — в панике подумала женщина. — Нет, это же Германия… Может, все еще образуется?» В голове закрутилась бешеная пляска с саблями: отчаяние и надежда сменяли друг друга с такой неистовой скоростью, что Марфа Григорьевна почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног.
Юрий Антонович сделал вид, что не заметил: его супруга вот-вот грохнется в обморок. Он понуро прошел в гостиную, опустился в свое любимое кресло и с тоской смертельно раненого зверя посмотрел по сторонам. Опытный номенклатурщик понимал, что видит весь этот привычный домашний антураж в последний раз.
— Гражданин Ледников! — спокойным и оттого еще более страшным голосом обратился к нему Дорохов. — У вас и у вашей жены есть пять минут на сборы. Для всех будет лучше, если вы оба проявите благоразумие и будете вести себя с достоинством.
Юрию Антоновичу отчаянно захотелось выпрыгнуть из окна. «И пусть тогда эта чертова дура сама разбирается с архаровцами Кузнецова!» — представив подобную линию развития событий, Юрий Антонович гомерически расхохотался.
— Не стоит здесь устраивать балаган, — лейтенант совершенно не понял этой внезапной вспышки веселья.
— Эх, молодой человек! Какой уж тут балаган⁈ — махнул рукой Ледников и в сопровождении одного из оперативников направился в спальню переодеваться.
— Начинайте, — Дорохов отдал приказ приступить к обыску.
Марфа Григорьевна так и осталась сидеть на полу, прислонившись спиной к стене. Она, словно выброшенная на берег некрасивая рыба, судорожно и беззвучно хватала ртом воздух.
— Гражданка Ледникова, вас это тоже касается, — сухо продолжил старший группы. — Или поедете с нами в халате?
Советский посол в Федеративной Республике Германии Алексей Федорович Истомин находился в крайней степени раздражения. Сработка пожарной сигнализации — вещь сама по себе неприятная. Но когда это событие приобретает рукотворный характер, да еще и накануне визита Генерального секретаря, оно мгновенно превращается в ЧП государственного масштаба.
Глава дипмиссии расположился за массивным дубовым столом, на котором в беспорядке громоздкими стопками лежали папки с гербами МИД СССР. Посол в который уже раз снимал и протирал фланелевой салфеткой роговые очки — именно этот монотонный жест выдавал его крайнее напряжение. Алексей Федорович знал наверняка: при определенном развитии событий подобный прокол может стоить ему карьеры.
На фоне потепления отношений между Западом и Востоком ФРГ превратилась в точку притяжения для всего советского политического истеблишмента. В кремлевских кабинетах шла ожесточенная борьба за влияние и, как следствие, за его кресло в Бонне. С чьей-то легкой руки в Москве распространилось мнение, что уровень доверительности в отношениях с Генсеком напрямую зависит от участия в процессе разрядки. «Ну а где куется эта разрядка, если не в Бонне?» — завистливо рассуждали интриганы со Старой площади.
Больше всего Истомин опасался даже не за собственную номенклатурную судьбу. Хотя и это обстоятельство имело значение. Для него было крайне важно довести до конца оформление советско-германского союза. Действовать в интересах общего дела — в силу особенностей характера — Алексею Федоровичу всегда было куда легче, нежели в личных.
Напротив него сидел резидент КГБ полковник Игорь Прокопьевич Кузнецов.
— Игорь Прокопьевич, вы уверены? — в который уже раз переспрашивал Истомин. — Ну интриган, ну карьерист, ну авантюрист… Но чтобы предатель? Да он же всю свою жизнь беззаветно служил партии и Отечеству… Ничего не понимаю!
Полковник открыл папку, достал оттуда берлинский конверт и протянул собеседнику. Истомин со смешанным выражением брезгливости и недоверия принялся вчитываться в инициативную записку Марфы Григорьевны. Ему хотелось выплеснуть все свое возмущение, но нужных слов не находилось. Предательство само по себе всегда оставалось для Алексея Федоровича худшим из человеческих пороков. Но то, что оно исходило от столь талантливого и доверенного сотрудника, как Юрий Антонович, окончательно дезавуировало его картину мира.
— Не он первый, не он последний, — философски заметил резидент. — Самое главное — вовремя взяли.
— И где они сейчас?
— Вариантов немного. У меня, — коротко ответил Кузнецов.
— Но вы же понимаете?..
— Понимаю!
— Откуда у вас это письмо?
— Вольф прислал, — не моргнув глазом, ответил полковник.
— Серьезно? — в голове у опытного Истомина мгновенно прокрутилась хитроумная комбинация берлинца. — М-да, на лету подметки отрывает!
— Не могу не согласиться.
— А что с этим турком или кто он там на самом деле?
— Тоже у меня.
— Но как же… Придется сообщить властям. Начнется скандал, поднимется пресса! — вслух рассуждал посол. — А если мы этого не сделаем, Бонн обвинит нас в похищении человека на своей территории. И все это дерьмо — накануне визита Леонида Ильича. Может, стоило подождать, Игорь Прокопьевич?
— А что бы это дало? — усмехнулся резидент. — Шпион в ближнем окружении Генсека во время саммита — это будет похуже, нежели липовый монтер у нас в посольстве.
— Но мы… мы должны с этим что-то делать. Мы не сможем скрывать… ЧП… бесконечно! У этого электрика или сантехника наверняка есть родственники, сообщники… Да мало ли кто! Любовница, в конце концов. Они будут его искать.
— Это мы еще посмотрим, — в голосе полковника послышался азарт хищника.
— Надеюсь, это не то, о чем я подумал? — Истомин с сомнением посмотрел на собеседника.
— Не совсем, Алексей Федорович… — удовлетворенно произнес Кузнецов, указывая на письмо Ледниковой. — Вольф, несмотря ни на что, все еще мой должник. Сейчас проведем очную ставку турка с Ледниковыми, задокументируем все как положено, а потом пусть Миша подчищает. Уж поверьте, комар носа не подточит. У нас таких мастеров и близко нет. Никто и никогда не узнает, что в посольство проник посторонний! Мы здесь совершенно ни при чем! Ну а после завершения переговоров отправим Ледниковых на Родину. Пусть там разбираются, что с ними делать и как наказывать.
— А вы не боитесь, что эта история несмываемым пятном ляжет на репутацию вверенного мне посольства? — прямо поинтересовался Истомин.
— А кто об этом будет знать? — жестко парировал разведчик. — Вы, я, Басов и мои оперативники?
— А Москва? Там ведь тоже люди…