Страница 14 из 79
Марфа Григорьевна резко поднялась с дивана, ее симпатичный платок плавно опустился на ковер. Она как будто даже не заметила потери.
— Как ты меня назвал? Идиоткой⁈ — ее голос сорвался на визг. — Ах ты, ничтожество! Карьерист недоделанный! Кто годами ныл мне в подушку, что Истомин зажимает его гениальные аналитические записки, что его не ценят на Смоленской площади? Я ради тебя… Я… А ты меня, значит, дурой считаешь⁈ Ты что, думаешь, мне нужен был этот женсовет⁈ Да я использовала его как инструмент, чтобы окоротить твоих недоброжелателей. Или ты полагаешь, что мне было дело, какой помадой красит губы жена Басова? Да чем больше моральных разложенцев с моей легкой руки отправлялось в Союз, тем больше вопросов в Москве возникало к Истомину. Неужели это непонятно? Ну конечно, когда тебе было разобраться⁈ Ты же думал, что все так и должно быть!
— Замолчи! — Ледников сделал шаг вперед, его кулаки сжались. — Кутузов в юбке! Поздравляю, доигралась! Твои хваленые берлинские друзья нас просто кинули. Использовали как расходный материал, забрали документы на груз, а нас оставили здесь на растерзание Кузнецову! Вот что происходит, если тебе еще не понятно!
— А ты кто? Посмотри на себя, — в твоем возрасте люди уже министерства возглавляют…
В пылу этой безобразной, отчаянной перепалки, теряя остатки бдительности и приличия, супруги Ледниковы совершенно забыли, что находятся в квартире, которая прослушивается круглосуточно. Напряжение последних дней и внутреннее ощущение проигрыша сыграли с ними злую шутку.
В полумраке оперативного автомобиля, уставленного сложной аппаратурой слухового контроля, полковник Игорь Прокопьевич Кузнецов откинулся на спинку сиденья и хищно, удовлетворенно усмехнулся. Наушники плотно прилегали к его голове, донося каждое слово, каждый истеричный всхлип и взаимное обвинение, звучавшее в квартире Ледниковых.
Первую часть этой грандиозной комбинации Кузнецов разрабатывал совместно с политическим советником Басовым. Это была их общая идея — вывести заигравшуюся номенклатурную парочку на чистую воду и не позволить им тем или иным способом омрачить визит Генсека или, что еще хуже, сорвать его.
Стрелец идеально просчитал психологический портрет Ледникова, его уязвимость, его безумное, ослепляющее желание любой ценой забраться в кресло посла Истомина. Именно он спрогнозировал, что Ледников непременно поведется на историю с ларцом. Наживка была брошена виртуозно, и Юрий Антонович, подгоняемый страхами и амбициями, заглотил ее вместе с крючком.
Однако полковник Кузнецов не был бы руководителем всей советской резидентуры в ФРГ, если бы ограничился только разборкой с внутренним предателем. Вторая часть операции, имевшая отношение к товарищам из Штази, была его личным детищем. В эту часть шпионского сценария Стрелец посвящен не был. Не потому, что полковник не доверял советнику, а потому, что не считал возможным и профессиональным перейти эту тонкую грань. Дружба — дружбой, а работа — работой. Меньше будет знать — на меньшее количество вопросов сможет ответить, если что-то пойдет не так.
Кузнецов разрабатывал операцию по подставе Маркуса Вольфа единолично, в глубокой тайне даже от собственных замов. Простить то, что берлинец залез на его территорию, резидент не мог ни при каких обстоятельствах. Закрыв глаза на чужую руку в своем кармане сегодня, завтра потеряешь все вместе с карманом. Игорь Прокопьевич неизменно придерживался этого правила.
«Кричите, кричите, голуби, — думал Кузнецов, слушая, как Марфа Григорьевна перешла на ультразвук, обвиняя мужа в импотенции и трусости. — Чем громче вы орете, тем быстрее созреет ваш собственный, дилетантский план».
Расчет полковника строился на следующем: он знал, что Маркус Вольф — гений комбинаций. Шеф Штази, получив послание от Марфы Григорьевны, моментально просчитает риски. Вольф поймет, что это может быть ловушкой КГБ, и затаится. Берлин не ответит Марфе, полностью оборвав каналы связи и оставив ее в абсолютном вакууме.
И вот тогда начнется самое интересное. Загнанные в угол, паникующие, теряющие рассудок от страха Ледниковы, понимая, что обратного пути нет, решатся на безумный шаг. Чтобы спасти свои шкуры, они полезут за ларцом сами.
Кузнецов хотел взять Юрия Антоновича с поличным. А затем… обставить все так, будто они действовали по прямому приказу Штази. И у Андропова на столе окажется неопровержимое доказательство того, что Маркус Вольф проигнорировал его ультиматум.
Часы на приборной панели неумолимо отсчитывали минуты, приближая момент, когда панический страх двух маленьких людей столкнет лбами две величайшие шпионские машины Европы.
В секретной комнате Серафимы Павловны царил уютный полумрак. Она старалась не зажигать потолочную люстру, предпочитая пользоваться несколькими источниками направленного света. Это создавало доверительную атмосферу, и гости всесильной секретарши охотнее откровенничали с ней. Она охотилась за информацией не для того, чтобы обратить ее против коллег или доложить резиденту. Серафима Павловна полагала, что, только постоянно держа руку на пульсе, она сможет контролировать и направлять этот пестрый и быстро растущий коллектив. Царева знала, неразрешенные межличностные конфликты могут погубить любые, даже самые лучшие начинания.
Сюда, в наполненный кухонной техникой и посудой на все вкусы и предпочтения уголок, она втиснула небольшой столик и два удобных кресла. Изумительно пахло кардамоном и «Ходейда» — смесью лучшей йеменской арабики, подаренной ей загадочным гостем посла с Ближнего Востока.
Как обычно безупречная, Серафима Павловна Царева неторопливо помешивала дымящийся напиток в крошечной фарфоровой чашечке. Она всегда добавляла себе в кофе четверть ложечки сахара. Напротив нее, утопая в глубоком кожаном кресле, сидела Маргарита Сергеевна Берсенева. После вчерашнего крайне неприятного столкновения со всклокоченным Ледниковым возле кабинета референта Зотова этот тихий уголок казался ей оазисом спокойствия и приличий.
— Угощайтесь, Риточка, угощайтесь, — мягко произнесла Серафима Павловна, сделав маленький глоток. — Настоящий йеменский, никакой химии, только традиционные крестьянские приемы. Даже язык не поворачивается назвать их технологиями. В Москве такой разве что в буфете ЦК для членов Политбюро выдают, да и то по большим праздникам. Нам с тобой ради завтрашнего дня нужно нервы взять под контроль. Как там твой Зотов?