Страница 2 из 83
— Ты квартиру тоже не сама купила, — фыркала я про себя, — от деда с бабкой досталась. Вслух такое говорить я начала наверно после двадцати, когда стала зарабатывать и содержать себя сама. Тогда-то и подарки тетки я перестала отдавать матери. Правда пришлось съехать на съёмную квартиру. Но это было самое лучшее решение в моей жизни. Я работала на нескольких работах, скопила на первоналчалку, купила в ипотеку однушку. Это было просто непередаваемое чувство. Своя квартира, где никто не ноет, что ты кого-то объедаешь, никто не следит, во сколько ты пришла и пришла ли вообще.
Мать приходила на новоселье, но не со словами поздравления:
— Давай-ка ты ко мне переедешь, а эту будем сдавать, все полегче будет.
— Кому полегче? – спросила я.
Мы тогда знатно поругались, я высказала матери все, что накипело, наболело. Она, как всегда, возмущалась, что из-за меня неблагодарной, погубила свою молодость.
В общем, до самой ее смерти мы не разговаривали. Умерла она неожиданно, оторвался тромб, но успела до смерти сделать подарок, завещала квартиру какой-то внучатой племяннице, которую мы всего пару раз видели. Ну, бог ей судья. Мне по-настоящему было горько, что я так и успела сказать ей «прости» и…наверно «люблю». Как бы ни было, я росла не в детдоме…
С теткой я общалась редко, но связь она со мной не теряла. Иногда также дарила подарки, в виде золотых и серебряных колечек, и цепочек для нее пустяк, для меня целое состояние.
Мне уже за тридцать, семью так и не создала. Пыталась, но натыкалась только на… даже цензурно их не назовешь. В общем, решила я, что мне и одной неплохо. Есть подруги, есть мужчина, для встреч, который тоже не хочет впускать в свою квартиру чужого человека, а семья… видимо, я не создана для семьи…
А вчера… вчера у меня было день рождения, отмечала с подругами, прекрасно провела время, а тут тетка с утра звонит:
— Сейчас заеду, дорогая, у меня есть подарочек.
Приехала вся такая взволнованная, пахнущая дорогущими духами, с небольшой шкатулкой.
— Это старинное, — сказала она, — нам от бабки нашей досталось.
— Мама не рассказывала, — я нахмурилась, разглядывая красивый массивный серебряный браслет, что был внутри шкатулки. Что было странным, мне показалось… да нет… точно показалось…
— А мама и не знала, — непринужденно сказала тетка, — Признай твоя мать всегда была недалёкой женщиной и могла просто продать дорогую вещь, а теперь она твоя.
— Вот так просто? – жизнь меня приучила, что просто так ничего не бывает.
— Почему просто, — тетка деланно рассмеялась, а потом загробным голосом сказала, — В этом браслете, проклятие, Элла. Давным-давно наш род за предательство был проклят бессилием, и чтобы снять проклятие наши предки должны отдать одну душу на заклание темному миру…
Я скептично посмотрела на тетушку, не замечала раньше за ней странностей. Тетка рассмеялась:
— Ну Элла, шуток не понимаешь. Дорогая, это просто красивая старинная вещь, которая передаётся у нас в роду. Примерь, мне он показался излишне широким.
Я усмехнулась, потом совершенно без всяких мыслей натянула на запястье браслет. Застёжка излишне громко щелкнула, и камень, темный с синими блесками внутри словно потерял весь блеск:
— Иногда нужно верить шуткам Элла, —тетка холодно посмотрела на меня, — Я была обязана сказать тебе о том, что тебя ждет. Ты по своей воле надела браслет. Долг отдан!
Я замерла, не понимая, что происходит. Мне показалось, что комната вокруг меня выцветает, словно стирается.
— Прости, Элла, я хочу сильных детей, но пока на нашем роду висел долг, не могла себе их позволить. Долг тянет наши силы…
Я хотела сказать, что это странная шутка, но говорить я уже не могла. Моя мебель, стены, пол — все стиралось в черное ничто. Последней стерлась тетка с мерзкой улыбкой на губах.
А потом темнота и удары…
Я взглянула на старушку, которая зачарованно смотрела на мой браслет. В ее глазах я увидела алчный блеск, заметив, что я смотрю, она тут же отвела взгляд. Зря я тут дорогим браслетом свечу…
— У меня мало времени, чтобы всё тебе рассказать, Зельда, — торопливо заговорила старушка. — Скоро придёт мой муж, а он не любит, когда в нашем доме чужие.
Боже… Это даже не мой дом! Я ужасалась убогости этого жилища, а теперь оказалось, что я вообще бездомная.
Я кивнула:
— Говори.
— Твоя семья приехала к нам в трущобы, когда ты была ещё совсем маленькой. Твой отец был хорошим сапожником, открыл тут мастерскую, стал работать. Ты была хорошенькой малышкой, но через несколько лет тебя сбила карета. Ты еле выжила и стала такой… больной и перекрученной. Твой отец продал мастерскую, чтобы спасти твою жизнь, задолжал плохим людям. Когда бандиты пришли забирать долг, твоего отца убили, мать… — старушка скривилась, и я поняла: мать Зельды пострадала куда сильнее.
— Тебя выкинули на улицу, Зельда. С тех пор ты молчала, разум твой спал. Ты ловила и ела крыс, иногда мы подкармливали тебя. Иногда тебе давали работу ты сильная, хоть и калечная.
— Кто меня избил?
— Мелкая шелупонь, — фыркнула женщина. — Решили, что они тут хозяева. Людей обворовывают, иногда притаскивают из ближайшей таверны пьянчуг и избивают их. Стражи давно не заходят в наш круг. Высшим плевать, что у нас тут творится.
Старушка покрутила перед носом какие-то знаки, будто отгоняя злые чары.
— Всё, Зельда, уходи. Мне нужно готовить еду, иначе муж будет злиться.
Я кивнула, со стоном поднялась и направилась к двери. Потом остановилась. Нужно что-то придумать. Как-то выживать. Думать о том, как вернутся домой, буду потом.
— Я где-то ночевала?
— Пройди до пустыря, — старушка махнула рукой. — Там почти десять домов погорело. Люди боятся там селиться, считают место проклятым. Там живут такие, как ты, бездомные. Может, тебе скажут, где твоя нора, Зельда. Это всё, что я могу для тебя сделать. Твои родители были хорошими людьми. После их смерти словно сам Акор поселился в нашем круге, отравляя своим ядом людей.
Она снова покрутила знаки перед носом.
Я выползла на улицу, сжимая зубы до скрежета и медленно переставляя конечности.
День. Редкие прохожие смотрели на меня с брезгливостью, хотя сами выглядели не лучшим образом. Я зябко куталась в рванье, которое не грело, и старалась не разрыдаться. Нельзя. Расклеюсь потом тяжело войти в боевой настрой.