Страница 14 из 83
Глава 4
Спускаться с горы оказалось легче, чем подниматься. Тело Зельды было сильным, но явно непривыкшим к таким нагрузкам, как лазанье по горам.
К тому времени, как я добрела до Гнилого рынка, солнце уже перевалило за полдень. Торговля шла вяло, продавцы лениво перекрикивались, покупатели бродили между рядами. Возле лавки с горячительным дрались пьянчуги, явно что-то не поделив.
Я сразу направилась к той самой торговке с одеждой. Женщина узнала меня, скривилась, но не прогнала.
— Вернулась? — хмыкнула она. — Что, надумала покупать?
— Надумала, — я заранее вытащила горсть медяков из мешочка и держала в ладони. — Юбка и рубаха за пять и три, как договаривались.
Торговка оживилась, звяканье монет действовало на неё лучше любых слов. Она быстро сгребла с прилавка тёмную юбку и серую рубаху, протянула мне.
— Держи. Носи, не изнашивай.
Я взяла одежду, повертела в руках. Ткань грубая, с заплатками и потёртостями, но чистая, судя по чуть терпкому запаху, стиранная.
— А обувь? — спросила я, глядя на свои ноги в мотках рванья.
— Обувь дороже, — прищурилась торговка. — Сапоги старые — двадцать медяшек. Лапти плетёные с онучами — пять медяков.
— Лапти давай, — вздохнула я.
Лапти тут были немного другими, чем на Земле. Основа, подошва была деревянная, из неё плели, поднимали верх. Многие люди тут ходили в лаптях. Мягкая материя — онучи — наматывалась как портянка, сверху надевались лапти, обвязывались длинными верёвками. Местные модницы приноравливались плести лапти особыми узорами, лыко тут было мягче и гибче.
Получив лапти, я отошла в сторону, задумалась.
Надевать на грязное тело новые вещи не хотелось. Я правильно решила: встречают по одёжке, поэтому нужно быть хотя бы опрятной.
Я подошла к торговке зеленью, старушке с добрым лицом, и спросила:
— Тётушка, а где тут можно помыться?
Она посмотрела на меня придирчивым взглядом, покачала головой.
— Охо-хо, милая. Уж не знаю, пустят тебя туда. Есть общественные мыльни за Гнилым рынком, у речки, но туда только при деньгах пускают.
— А сколько стоит?
— Серебряный за вход, — старушка вздохнула. — Дорого, конечно, но там и вода горячая, и мыло, и банщицы помогут, если надо.
Я присвистнула. Целый серебряный!
— А подешевле?
— Можно в речке ополоснуться, — махнула рукой старушка. — Но там вода холодная, да и гоняют от реки. Не велено высшими в речке мыться.
Я поблагодарила и пошла искать мыльню.
Местная баня нашлась быстро: низкое каменное здание у самой воды, с высокой трубой, из которой валил дым. У входа стояла дородная женщина в чистом переднике и самозабвенно щёлкала семечки в небольшую урну.
— Сколько? — спросила я подходя.
Женщина окинула меня взглядом, приметила новую свёрнутую одёжку. Брезгливости во взгляде не было, скорее деловая оценка.
— Серебряный, — сказала она. — Но тебе, милая, я бы посоветовала мыльце взять и настойку душицы. Сама понимаешь, мылиться тебе не раз придётся.
— Сколько ещё? — обречённо спросила я.
— Мыльце — пять медяков, настойка — ещё пять. Можно, конечно, и так, но волосы потом не расчешешь. Ещё посоветую тебе гребень, он у нас из хорошего дерева, без зазубрин, ни одну волосинку зазря не выдерет, — десять медяшек.
Я вздохнула, расточительно это — себя в нормальный вид приводить. Полезла в мешочек, нащупала серебрушку, подала банщице.
Женщина взяла деньги, кивнула на дверь:
— Как выйдешь, остаток отдам. Заходи. Женская половина налево. Вещи на лавку складывай, у нас не воруют, так что не бойся. Вода горячая, не обожгись. Простынку, чтобы обтереться, дадут, но за отдельную плату.
— Простынка сколько?
— Ещё пять медяков.
Я махнула рукой, обойдусь, высохну как-нибудь.
Внутри бани жарко и влажно. В раздевалке — деревянные лавки, крючки для одежды, пара женщин, закутанных в простыни. На меня покосились, но ничего не сказали, продолжили шептаться и хихикать.
Я разделась быстро, стараясь не обращать внимания на своё отражение в тусклой меди подноса, висевшего на стене. Тело Зельды, несмотря на худобу, было сильным — мышцы перекатывались под кожей, руки крепкие, ноги мускулистые. Спина… привыкаю понемногу. Неудобно, конечно, но жить можно. Главное, что ничего уже не болит. Все раны и синяки словно по волшебству пропали, и это казалось почти чудом.
Свои новые вещи сложила на отдельную лавку. Сверху положила старые вещи, надеюсь, не своруют. Вонь от старья была та ещё, надеюсь, побрезгуют.
В моечном зале стоял густой пар. Горячая вода лилась из каменных труб прямо в деревянные чаны, женщины сидели на скамьях, поливали себя водой, зачерпывая ковшами из чанов, тёрлись вязанными из травы мочалками. Я нашла свободное место, села, с наслаждением подставив спину под тёплую воду.
Грязь сходила слоями. Я тёрла себя куском мыла и смотрела, как серая вода утекает в щели в полу. Волосы пришлось промывать несколько раз, прежде чем они перестали походить на войлок. Травяной настой помог, после него волосы стали мягче и даже заблестели. Оказалось, они длинные, почти до задницы, только редкие.
Я просидела в бане, наверное, часа два. Согрелась до костей, распарила уставшие мышцы, отмылась до скрипа. Наслушалась местных сплетен, которыми делились словоохотливые женщины и девушки всех возрастов. На меня посматривали с любопытством, но без злости.
Когда вышла в раздевалку и натянула чистую, сухую одежду, почувствовала себя человеком. Никто на мои вещи не посягал. Аккуратно, чтобы никто не увидел, переложила мешочек в новые карманы. Рваньё, поморщившись, кинула в большую деревянную урну для мусора.
Из бани я вышла уже затемно. На Гнилом рынке зажигались масляные фонари, торговля сворачивалась, люди расходились по домам. Я постояла, вдыхая вечерний воздух после бани, он казался почти свежим. Теперь можно и о работе подумать.
Поверила ли я ведьме, что не вернусь домой? Не хотелось, но я чувствовала, что это правда. Мать как-то говорила, что до революции у нас был богатый род. Правда, что за род, не рассказывала, а мне было неинтересно. Что вспоминать то, чего не вернуть…
Значит, мои предки были из этого тёмного мира. Сбежавшие светлые… Жить сожалениями я не привыкла. Я жива, умеренно здорова, у меня есть куда двигаться: первое — снять проклятие. А там уже и найти место в этом мире. Да, будет нелегко, но теперь я понимала хотя бы, куда двигаться…