Страница 45 из 58
Да и вообще, чтобы в дальнейшем повлиять на политическую ситуацию в высших эшелонах власти в СССР самому Артему очень желательно оставаться живым… А заодно и самому формировать те самые обстоятельства. Но самое главное — нейтрализовать убийцу Хрущева до покушения и до того, как сам Никита Сергеевич выступит в январе 1956 года со своим печально известным докладом о развенчании культа личности Сталина на XX Съезде КПСС.
К тому же Артем буквально шестым чувством улавливал, что его противник где-то поблизости. Вот он рядом, «наш человек в эпохе Хрущева» не сомневался в этом, но как же его ухватить⁈ Ведь, в принципе, в 1955 году неведомый «Освальд наоборот» превратился в обычного молодого парня. Студента одного из московских институтов или техникумов, которых в столице СССР — десятки, если не сотни тысяч. В одном Артем был уверен: будущему убийце Хрущева необходимо оставаться здесь, в Москве, поскольку именно отсюда и получалось наиболее оптимально отслеживать все перемещения Никиты Сергеевича по огромной бескрайней стране.
В принципе, продолжал анализировать Артем, убийце Хрущева нужно завербовать кого-нибудь из окружения правителя СССР. Но и для этого необходим совершенно уникальный подход, поскольку дела нужно вести на самом высшем уровне. Буквально «в тени кремлевских звезд». А у Артема пока таких знакомств не было.
Понемногу простая советская жизнь «нашего человека в эпохе Хрущева» налаживалась. Артем всерьез занялся хозяйством, поправил дом, благо наступало лето. Более-менее пристойно — по советским меркам — обставил свое жилье. Свои весьма немалые деньги он тратил с большой осторожностью, жил не бедно, но и не барствовал. В общем, устроился понемногу.
Купил мебель в дом, и теперь его комнаты мало чем отличались по обстановке от обычных в это время. Солидные столы, стулья, комод, шифоньер, сервант заняли подобающие места и подчеркивали уют. Артем жил один, но в эти времена — да, собственно, и в последующие при СССР, мало у кого еще был свой угол. Комната в общаге или в коммуналке оставалась вполне обыденным явлением. Отсюда и привычка жить скученно, при этом — практически полное игнорирование личных границ. То есть, соседи вполне запросто могли прийти на чай, или просто поболтать, или что-нибудь попросить. С одной стороны — вроде бы и неплохо… Но с другой стороны, отдельный человек постоянно испытывал на себе давление общества — знаменитое «а что люди скажут?»
Более того, попытки жить обособленно вообще не приветствовались. Сразу же следовали выводы — «откололся от коллектива», а значит, что-то скрывает! Одним словом — «буржуй-собственник». Артема подобное отношение откровенно коробило, вот не привык «наш человек в эпохе Хрущева» жить напоказ! Он не раз замечал, как незнакомые люди старшего поколения делали замечания молодым ребятам и в особенности девушкам, за неподобающее, по их мнению, поведение. Конечно, Артем и сам мог сделать такое замечание, и довольно жесткое, например, тем, кто решил закурить в очереди или просто похулиганить. Но делал такие замечания он коротко и весело — обычно после этого хулиганить охотников уже не находилось.
А вот обычные советские граждане обожали «стыдить» молодежь, которая, по их мнению, то есть, мнению уверенного в жизни большинства, вела себя «как-то не так». Не раз, гуляя по Арбату или по другим улицам в центре Москвы, Артем слышал в адрес парочек: «Перестаньте обниматься, как вам не стыдно! Вы же в общественном месте!»
Честно говоря, для «нашего человека в эпохе Хрущева» подобный заход казался несколько нелепым. «Как вам не стыдно⁈» — да вот так! Абсолютно не стыдно. Да и почему ему должно быть стыдно за какие-либо свои поступки перед совершенно незнакомыми людьми⁈
Свою лепту вносило еще и то, что в самой Москве после Великой Отечественной войны оказалось очень много «понаехавших», в основном из сел и небольших городков в русской глубинке. Да и сама столица активно расширялась, ассимилируя подмосковные деревеньки. Соответственно, сельские жители привозили с собой и собственное — сельское мировоззрение. Вот оно и входило в конфликт с сугубо «городскими» нравами.
Хотя, как считал Артем, и Москва и Питер — то есть Ленинград, никогда не жили, как остальной Советский Союз. Все же столичная специфика давала о себе знать. В Москве есть все! — фраза, которая оставалась, остается и, видимо, будет оставаться актуальной во все времена. Тем не менее, даже не мещанство, а некая простоватость нравов не обошли в своей массе послевоенную столицу СССР.
Еще, как заметил Артем, в 1955 году в Советском Союзе буквально все пытались активно «перевоспитывать» тех, кто по меркам советского общества, вел «антиобщественную жизнь». Невыразимая легкость бытия в СССР всячески критиковалась, а на первый план выносилось стойкое преодоление всяческих тягот и невзгод, которое — как считалось, делало человека сильнее. Но вот переживший реальные страдания и лишения, хлебнувший жизни сполна, как говорится, «наш человек в эпохе Хрущева» так не считал. Нужно быть абсолютным ханжой, чтобы отказываться от простого человеческого счастья. И высокие мотивы или цели отнюдь не отменяют обычной жизни, а только дополняют ее. Такую истину он готов отстаивать с экзистенциальной убежденностью.
Многие верили в коллективизм, возможность «перевоспитать» человека в некую «высшую личность» для достижения идеалов гуманизма.
А вот Артему в принципе был совершенно чужд такой вид «абсолютной морали» — он предпочитал то, что называется мудреным философским словом «экзистенциализм». То есть, мировоззрение, которое опирается на его личный жизненный опыт. Все-таки, аспирантура по психологии и степень кандидата наук, полученная в Москве XXI века, давала о себе знать… К тому же и весьма богатый и разнообразный жизненный опыт научил «нашего человека в эпохе Хрущева» полагаться на собственный опыт, знания, интуицию.
Но таковы лишь первые впечатления нашего героя в том непростом мире, куда он таким весьма простым и одновременно странным образом, переместился.
Артему все еще оставалось довольно тяжело. Конечно, ему адаптироваться к советской действительности времен Хрущева оказалось легче, чем кому-либо другому в этих обстоятельствах, но это не значит — что совсем уж просто.