Страница 16 из 58
— А и точно!.. Сам-то я в заводской малосемейной общаге с женой и сыном малым живу. А у матери с отцом — свой дом с флигелем. Удобства, правда, во дворе…
— Ну, уж этим-то меня точно не испугаешь, — усмехнулся Артем. — А далеко?
— Не, тут на улице Прокатчиков, в частном секторе. У бати дом большой, он железнодорожник, работает сутки через трое.
— Хорошо, тогда допьем и пойдем. Только нужно будет в магазин зайти, а то неудобно: с пустыми руками…
Магазин встретил Артема товарным изобилием. Пирамиды консервов, копченая рыба, колбаса, сыр — все это продуктовое изобилие было так не похоже на скудость ассортимента, постоянный «дефицит» всего и вся и на «добывание» деликатесов в СССР даже брежневской эпохи «застоя».
Продукты, может, и оставались простоватыми, но их действительно хватало, и никто из еды ажиотажа не делал. «Ну, ничего, это ненадолго: вот Хрущев окончательно утвердится на Кремлевском Олимпе, свергнет Маленкова и Молотова, и начнется авантюра за авантюрой!» — горько подумал Артем.
Суровая, но улыбчивая продавщица запаковала покупки в грубую оберточную бумагу и перевязала шпагатом. Собственно, на фоне остальных покупателей в очереди с печатью заботы на челе Артем выделялся весьма позитивным настроем. Общение с продавщицей он начал с улыбки и вполне вежливой фразы: «Добрый день». Коротко и четко сформулировал свой заказ — разве что задал пару уточняющих вопросов. При этом открытая улыбка и пара ничего не значащих шуток украсили разговор.
Опять же, по поводу самих очередей. Артем заметил, что «в то/в это» время продавцы в магазине взвешивали, расфасовывали и упаковывали товар для каждого покупателя. Дальше должны были подсчитать, сколько он должен заплатить, принять деньги, пробить чек на кассовом аппарате, отсчитать и выдать сдачу. Так что очереди, в известной мере, проблема не СССР, а уровня торговых технологий времен 1950 — 60-х годов.
Но все же в советское время отношение к работникам торговли всегда оставалось настороженным и пренебрежительным, мол «им бы только честного человека обсчитать или обвесить!..» Работники советской торговли тоже в долгу не оставались, презирая обычных «работяг» или «колхозников». Так что взаимный антагонизм креп год от года, десятилетие к десятилетию советской власти. Пока вся Россия и постсоветское пространство не вышло на одну глобальную толкучку после 1991 года! Продавая, кто пару носков, кто стратегические секреты, кто банку малосольных огурцов и самогон, кто — радиоактивные материалы.[9] Причем иногда — все по одной цене…
Поблагодарив продавщицу и пожелав ей хорошего дня — что очень ее удивило, Артем вместе с новым приятелем Генкой отправились по адресу.
Улица Прокатчиков была извилистой, вместо асфальта — уже привычный слежавшийся шлак от доменного или мартеновского производства. По обе стороны стояли относительно нарядные и уютные одноэтажные домишки с дворами и палисадниками. Они еще не успели покоситься от времени за полстолетия. Во дворах кудахтали куры, иногда блеяли козы. Артем припомнил, что коров держать было нельзя в частных домовладениях — вот люди козами и обходились. Собственно, никакую живность, кроме собаки и кота, городским жителям держать не полагалось, но на это уже советская власть на местах смотрела сквозь пальцы. Людям все же нужно было как-то более-менее нормально жить. А вот гайки с частными хозяйствами и налогами на плодовые деревья для сельских жителей (!) завернул как раз таки Хрущев. Еще одно сумасбродство в копилку нелепостей государственного уровня «кукурузного Никиты».
Дом, в который привел Артема его новый приятель Генка, ничем не отличался от других таких же. Во дворе их встретил лаем влияющий хвостом пес распространенной породы «двортерьер».
— Тихо, Джек, марш в будку!
У калитки кроме собачьей будки, расположился большой угольный ящик.
Генка раскрыл калитку и кивнул — заходи. Двор был большим, рядом с домом стоял небольшой флигель, а дальше располагался огород и небольшой курятник. Возле него примостился «скворечник» туалета. Артем обратил внимание на напиленные чурбаки дров, лежащие горкой. В колоду был воткнут топор с блестящим лезвием и отполированной ладонями рукоятью.
— Это мы с батей напилили, а порубать — все времени нет, — пояснил Генка.
На крыльцо вышла средних лет высокая статная женщина.
— Здравствуйте, — просто сказал Артем.
— Здравствуйте. Генка, паршивец, опять мимо пивной пройти не смог со смены⁈ Вот придет отец со смены, он тебе устроит!..
— Ладно, мама, не надо, всего по паре кружек с ребятами выпили. А я вот нам постояльца привел. Командированный — токарь по обмену опытом, а в гостинице, как обычно: «местов нема»!.. Вот и мается человек.
Артем представился.
— Очень приятно! Меня Евдокией Михайловной зовут. Вы проходите, не стесняйтесь. Флигелек-то этот мы, как летнюю кухню используем. Там печка, две комнаты, удобства, правда, во дворе.
— Ничего, мы люди рабочие, к суровым условиям привыкшие!.. — беззаботно улыбнулся Артем.
— В общем, вы пока устраивайтесь, а потом мы вместе обедать будем, — женщина передала новому постояльцу ключи. — Если холодно станет, можете печь затопить. Умеете?..
— Конечно! Вот, возьмите, мы с Геной в магазин зашли, чтоб, как говорится, не с пустыми руками.
— Ой, да не стоило!..
— Нет-нет, я же, все-таки, гость!..
— Да вы проходите, проходите. Руки сполоснуть можно вот здесь, у рукомойника, сейчас я чистое полотенце принесу.
Рукомойник представлял собой очень простую конструкцию: металлическая емкость, снизу прикрывалась штоком — приподнимаешь его, и вода льется столько, сколько это необходимо. Сверху устроена крышка, сняв которую рукомойник можно было наполнить. Через раковину грязная вода стекала в ведро. Артем вспомнил, такой рукомойник был у его бабушки с дедушкой в деревне, куда он приезжал на лето. Но тогда, из теплых воспоминаний детства, это воспринималось, как экзотика, поскольку и у дедушки с бабушкой был водопровод. А здесь его нет. Поэтому и такой умывальник — отнюдь не экзотика, а суровая необходимость.