Страница 351 из 424
— Отче наш, Иже еси на небесе́х!
Да святится имя Твое, да прии́дет Царствие Твое,
Да будет воля Твоя, яко на небеси́ и на земли́…
Когда закончила читать, услышала, как Айтан тихо сказала:
— Иншала. — Кинан уже спал.
— Пульс?
— Был повышенный, 95. Сейчас снизился до 85.
— Норма. Время начала операции? — Спросила я.
— Семь часов вечера и двадцать пять минут. — Ответила Айтан.
— Значит 19 часов 25 минут. — Поправила я девушку.
Фрося продезинфицировала спиртом место разреза. Я опустила к брюшине скальпель. Здесь имелось небольшое вздутие. Значит я всё верно определилась с диагнозом. Сделала разрез…
…Оставался последний шов. Внутренности я сшила. Фрося вдела в иглу кегут.
— Фрося, шей. — Сказала девушке. Она кивнула. Такие швы она уже делала и ни раз. Спокойно сшила разрез. Рядом, в блюде лежал лопнувший аппендикс. Вовремя его ампутировали. Я успела его положить на блюдо и убрать руки, как он лопнул и разлился гноем и сукровицей. Использованные инструменты Ефросиния сложила на отдельную марлю. Их нужно было прокипятить. Я сняла перчатки и бросила их к инструментам. Потом сняла маску. Посмотрела на Айтан. Она поняла без слов. Эфир уже не капала на повязку.
— Пульс 90. — Ответила она. Я кивнула. Айтан протянула мне часы. Я посмотрела время. 20 часов 17 минут. Нормально, управилась меньше, чем за час. Руку набила. Улыбнулась сама себе. Фрося смазала шов спиртом. Потом укрыла Кинана второй простынёй.
— Время окончания операции двадцать часов пятнадцать минут. Молодцы девочки. Управились меньше, чем за час. Фрося, сделаешь запись в операционном журнале. Опишешь всё подробно.
— Да, Матушка. — Ответила Ефросиния. Я вышла из импровизированной операционной. Меня ожидали семейство Гиллеров, плюс мои палатины и сержант-дамы. Контр-адмирал. Все посмотрели на меня вопросительно. Я улыбнулась.
— Всё нормально. Кинан сейчас спит. Воспалённый аппендикс я удалила вовремя. Ещё немного и он мог лопнуть. Алан, Элис, можете зайти и посмотреть, что я удалила у вашего сына. Скажу сразу, зрелище крайне неприятное, как на вид, так и на запах.
Супруги Гиллер зашли. Смотрели на лопнувший аппендикс и на разлившийся в блюде гной. Элис зажала рот. Алан смотрел широко раскрытыми глазами.
— Это было в моём сыне? — Спросил он.
— Да. Вот этот гнойник. Значит так, пусть твоя жена, Алан или дочь подежурят здесь. Когда он проснётся есть ему, первое время, не давать. Я скажу, когда можно. Можно только давать пить и то немного. Смачивайте ему губы. Я или моя помощница покажет вам, как менять повязки у сына. Там сейчас шов. Кинан не должен какое-то время напрягаться, поднимать тяжести. Сейчас ему нужен только покой. Понятно?
— Да, Ваше Величество. — Кивнул эсквайр. Его жена, глядя на сына, вдруг встала передо мной на колени и стала целовать мои руки. Я их тут же убрала.
— Это что такое, Элис? Перестань сейчас же. Встань. Не люблю я этого.
— Благодарю Вас, Ваше Величество, за сына. Я Господу нашему буду молится за Вас. — заплакала женщина. Алан поднял с колен свою жену. Прижал её лицо к своей груди. Начал что-то говорить ей успокаивающе по-валлийски. Блюдо с аппендиксом вынесла одна из служанок. С Кинаном осталась его мать. А так же, для страховки, Айтан.
— Айтан, проверяй у него лоб. Если начнётся жар, сразу зови меня. Хорошо?
Сама поднялась к себе, в опочивальню. Туда же пришла и Фрося, спустя некоторое время. Принесла уже прокипячённые инструменты. Посмотрела на меня.
— Фрося, налей мне вина. — Попросила её, сняв халат. Села в кресло. Фрося налила из кувшина в серебряный кубок вина. Передала мне. Я сделала пару глотков. Закрыла глаза и откинулась на спинку кресла. Ефросиния, можешь идти.
— Но, Матушка…
— Иди. Я сама тут. А ты удиви сегодня ночью мужа своего. — Велела ей не открывая глаз.
— Хорошо. — Она вышла. Вскоре ко мне зашли мои фрейлины.
— Если хотите, можете вина выпить. — Сказала им.
Девушки не стали медлить. Притащили свои кубки и налив вина, расселись вокруг меня. К нам заглянул Божен.
— Матушка, ужин подавать?
— Подавай. — Парни занесли пару больших подносов с едой. Я не смотрела. А вот девчонки оживились. Перебрасывались шутками. Начали обсуждать мужчин, которые присутствовали на балу.
— Матушка, а где Фрося? — Спросил меня Божен. Я открыла глаза, выпрямилась. Посмотрела на него с улыбкой.
— Ты сегодня дежурство не несёшь. Она в вашу опочивальню пошла. Я её отправила. Иди к ней. Она тебя ждёт. — Ответила ему и сделала глоток из своего кубка. Девушки заинтересованно посмотрели на палатина. Заулыбались. Захихикали и стали друг другу нашёптывать на ухо что-то. Божен сначала непонимающе смотрел на них.
— Боженчик, ты иди, а то Ефросиния устанет ждать и кого другого позовёт. — Ехидно проговорила Ксения. Девушки дружно засмеялись. Я тоже усмехнулась. Он тут же покраснел.
— Не языки у вас, девицы, а помело из крапивы! — Ругнулся он и выскочил за дверь. В след ему раздался девичий хохот. Выскочив за дверь, Божен чуть не снёс Ивана Васильчикова, который стоял со своей женой, итальянской княжной Паулой.
— Извини, Вань, Паула.
— Божен, что с тобой. Вылетел от Матушки, как ошпаренный! — С удивлением спросил палатина старший лейтенант Корпуса Иван. Паула держалась за руку мужа. Тоже удивлённо смотрела на Божена.
— Да ну их. — Махнул рукой Божен. — У тебя не подруги, Паула, а бес знает что! — Божен перекрестился. — Всё шуточки шутят. Ладно, пойду я.
Божен направился в их с Фросей опочивальню. Иван с Паулой смотрели вслед ему удивлённо, но потом пожали плечами.
— Ванечка, пойдём ещё погуляем. — Попросилаааа его Паула. Иван поцеловал её в глаза, потом в губы. Она ответила и тут же засмущалась. — Вань, увидят же. — Шёпотом сказала ему.
— Да и пусть видят. Я тебе муж венчанный. Так что сраму никакого нет… Паула, любимая, а это правда, что Матушка-Государыня запретила тебе рожать?
— Не запретила, Ванечка. Просто сказала, чтобы я обождала года два. А потом можно. Вон, Фросе Боженовой тоже так же сказала.
— Значит будем ждать?
— Будем, любимый. Против Матушки же не пойдёшь…
…Ваню Васильчикова я волевым решением перевела из Москвы в Венден накануне похода. Сейчас он был здесь, с нами. Теперь хоть тосковать друг от друга в дали он с Паулой не будет. А то не дело это. Жена за сотни вёрст от мужа. Ладно я, мотаюсь, то в Венден, то в Москву, то галопом по Европам! Детей не вижу месяцами. Скучаю по ним. Да и по Василию тоже. Иногда ночью так прихватит, что хоть вой волчицей. Даже чувствовать начинаю руки его сильные, которые то гладят тело моё, то мнут его, бёдра мои, груди. Мне 26, либидо растёт, как на дрожжах, что аж кажется зубы крошится начинают от того, как стискиваю их одинокими ночами. Закрываю глаза и вижу его. Тёмные кучеряшки волос на широкой груди. Узкие бёдра. Упругие ягодицы, за которые я люблю держаться во время близости, надавливая на них, впиваясь в их упругую плоть коготками своими, чтобы глубже вошёл в меня. Естество его возбуждённое, что ноги под ночнушкой сами в стороны разъезжаются. Вся мокрая становлюсь. И глаза его, два чёрных колодца, в которых бушует страсть, похоть, неодолимое влечение, желание и обожание. Знаю я, что любит меня безразмерно и я его. Грех это перед моими двумя покойными мужьями, что не смогла им дать столько же любви как ему, но ничего поделать не могу, люблю его больше, чем их. Но увы, он далеко от меня, как и дети наши. За сотни, тысячи вёрст и миль. Приходится терпеть. Ибо делай, что должен и будь, что будет…