Страница 308 из 424
Иль избранник судьбы,
И попробуй на вкус
Настоящей борьбы.
Ксения, глядя куда-то поверх меня, поглаживала ножны со своей саблей. Она вообще редко с ней расставалась, предпочитая форму Корпуса, нежели красивые платья. Настоящая Амазонка. И может быть сейчас вспоминала свой первый абордаж, когда она прострелила ногу князю Рюгенскому…
И когда рядом рухнет израненный друг
И над первой потерей ты взвоешь, скорбя,
И когда ты без кожи останешься вдруг
Оттого, что убили его — не тебя, —
Ты поймёшь, что узнал,
Отличил, отыскал
По оскалу забрал —
Это смерти оскал!
Ложь и зло — погляди,
Как их лица грубы,
И всегда позади
Вороньё и гробы!
Никифор опустил голову, смотрел на ладони своих рук, сжимая их в кулаки и разжимая. Богдан положил руку на плечо Никифора, словно хотел поддержать его и сказать, что он не виноват, вот только слов не находил. Илья сидел мрачный и насупившийся. Божен закусил нижнюю губу. Даже у всегда спокойного и молчаливого Айно дёрнулась щека. Они все вспоминали своего товарища, Стёпу…
Если мяса с ножа
Ты не ел ни куска,
Если руки сложа
Наблюдал свысока…
Они все вновь стали смотреть на меня…
Если путь прорубая отцовским мечом,
Ты солёные слёзы на ус намотал,
Если в жарком бою испытал что почём, —
Значит, нужные книги ты в детстве читал!
Ударила по струнам последний раз и замолчала.
— Матушка, а какие книги нужные? — Спросила меня Ксения. — Я читала только Псалтырь и Библию. А ещё житие святых. А других книг у нас и не было. — Слова Ксении подтвердили Агнеша, Паула и Саша.
— А я вообще ничего не читал. — Сказал Божен. — Я неграмотный был. Грамоте только у тебя, Матушка, научился.
— Это не страшно, Божен. Ксюша, а разве Библия это не нужная книга? Поверь, очень нужная. Чему она учит? Учит она любить своих родителей и почитать их. А через них почитать предков своих. Чтобы вы никогда не забывали, кто вы, откуда пошёл род ваш. Любить отчину свою. Это очень нужная книга. — Ксюша улыбнулась. Я посмотрела на Айтан и Аббаса. — И Коран тоже нужная книга. — Аббас кивнул мне. — Ладно, девушки, юноши мои. Всё, готовимся ко сну. Завтра у нас трудный день. Мы выдвигаемся в Ригу. Флот готов, и контр-адмирал ждёт нас. Английский флот уже в Копенгагене. Пора выяснить, что по чём. Тем более, Генрих, король английский хвастал, что разгонит наш флот парой выстрелов из кулеврины. Посмотрим.
— Парой выстрелов? А не много на себя берёт этот королишка аглицкий? — Возмутился Богдан. Его поддержали остальные. Я осуждающе покачала головой.
— Богдан, разве так можно говорить о коронованной особе? Ай-яй-яй. — И усмехнулась, глядя ему в глаза. Он тоже улыбнулся.
— Простит, Матушка. Но так хвастать, это совсем головы на плечах не иметь. Но ладно, встретимся с ним, посмотрим, какой он воин!
— Вот и посмотрим. Чего попусту языком молоть? Палатины распределите между собой дежурства. Девочки, вы умываться и спать. Всё, томный вечер заканчивается.
— Матушка, а можно эту песню записать? — Спросил меня Илья.
— Это баллада, Илюша. Можно. Я тебе её напишу.
— Благодарствую, Матушка. За душу она берёт…
Утром встала на рассвете. Потянулась, стоя у окна. Потом подняла своих княжон. Паула спала вместе с остальными княжнами, так как её муж отсутствовал. Находился на южной границе Ливонии, на случай нарушения Литвой договорённостей и попытки отвоевать потерянное.
Мы завтракали с княжнами, Фросей и Марфой, когда к нам зашёл Богдан.
— Матушка. Прибыл этот… Тамплиер.
— Отлично. — Сказала я. Прожевала и проглотила последний на тарелке кусочек хорошо приготовленного мяса. Запила его морсом и вытерла губы платочком. — Вовремя он. А то пришлось бы ему ждать нас, пока мы их наймита Генриха учить будем, что скромнее надо быть. В мой рабочий кабинет заведёшь, когда я скажу.
Прошла к себе. Поставила шахматную доску с расставленными, на момент последнего хода, фигурами.
— Богдан, заводи.
В кабинет зашли четверо палатинов — Богдан, Божен, Илья и Айно. Всё четверо смотрели на тамплиера с холодной ненавистью. Я поманила капитана к себе.
— Каков ход Магистра?
— Магистр сделал рокировку. — Тамплиер передвинул короля на g1, а туру на f1, поменяв их местами. Я кивнула. Опасается, засранец. Двинула пешку с b2 на b5, создав прямую угрозу белому слону на с4. При этом сама моя пешка оказалась прикрыта другой пешкой на а3. Тамплиер внимательно смотрел на шахматную доску. Поднял взгляд на меня. Я усмехнулась.
— Всё запомнил?
— Да, Ваше Величество.
— Тогда свободен. Проводите его. — Тамплиера вывели. Вскоре все четверо вернулись назад. К ним присоединился Никифор.
— Матушка, когда мы прирежем эту падаль? — Задал вопрос Никиша.
— Когда закончится игра. Всё, мальчики. Вещи собрали?
— Собрали, Матушка. — Ответил Богдан.
— Тогда, чего стоим? Кого ждём?
— Так, тебя, Матушка. — Ответил Божен. — Княжны то там уже, во дворе. Коней седлают. Карета твоя готова, для тебя, если захочешь ехать в ней. Да и Ефросиния Боженовская там.
— Герцог где? — Я имела ввиду Ульриха Вюртембергского. Попробуй его не возьми, обида будет выше звёзд и Эмпайр-стейт-билдинг. А Ульриха обижать мне не хотелось.
— Так там, Матушка. Во дворе. Ждёт уже.
— А мой конь осёдлан?
— Да, Матушка.
— Тогда выходим.
Я сама была в форме Корпуса. Сунула в кобуру на поясе с права пистоль. Сняла со стены «Эскалибур» в ножнах и прицепила его к поясу с левой стороны. Шашку свою я не брала. Оставила здесь в Вендене. Вышли во двор. Аббас подвёл мне моего коня. Карета тоже уже была запряжена в четвёрку коней. На козлах сидели двое солдат Корпуса. Фрося сидела в карете. Выглянула в окошко.
— Матушка, ты на коне поедешь? — Спросила она.
— На коне, Фрося. Ты сумку мою с инструментом и лекарствами взяла?
— Взяла, Матушка. Всё взяла.
Тут же во дворе стоял фургон, в котором уместилось семейство Джейкоба. Они все вылезли из фургона и поклонились мне. Уже весь дворец и полгорода знали, что мне вновь являлась Пресвятая Богородица или по католическому — Пресвятая Дева Мария. И что не только ко мне, но ещё и к Джейкобу. Я улыбнулась Джейкобу и кивнула ему. Посмотрела на Настю Лопухину. Покачала головой. Господи, вот точно чудо в перьях. Форма Корпуса, в которую Настю всё же обрядила Ксения, сидела на Лопухиной, как седло на корове. Девушки, сидя на конях, ехидно заулыбались. Особенно Ксения, поигрывая плёткой. Настя косилась на неё.
— Настя, ты остаёшься. Просто фрейлинам нечего делать на боевом корабле. Надо быть ещё и сержант-дамой. А тебе до сержант-дамы как до китайской столицы ползком. Горюшко ты луковое.