Страница 30 из 424
Все слушали с огромным интересом. В этой эпохе люди верили истово в сверхъестественное, в колдовство и чудеса. Я уже не боялась, что меня могут обвинить в колдовстве. Слишком много на мне было завязано. К тому же священные для христиан предметы, типа Грааля, плащаницы, копья Лонгина, мощей Святого. То, что именно я ими смогла завладеть, касалась их, а из Святого Грааля причащалась, ставили железобетонный заслон перед обвинением в святотатстве и колдовстве. А тут люди услышали новые откровения. Вещие сны. Они в 21 веке будоражат сознание людей, а сейчас тем более. Сама не хотя этого, я дала повод к рождению новой легенды. Но сдавать назад было поздно.
— Мне трудно это сказать, Франциск. Но просыпаясь, я понимаю, какой сон, просто сон, а какой сбудется. Это словно передо мной приоткрывают завесу будущего. Но перед этим, — вешать лапшу, так уж вешать до конца, — я вижу свет. И ласковые прикосновения её рук, слышу её ласковый голос, от которого благодать на душе. Вижу её лик. И меня словно укрывают небесным покрывалом. И она говорит мне, смотри, дитя моё. Смотри внимательно.
Окружающие крестились. Кто на православный манер, кто на католический.
— Богородица! — Выдохнул Воротынский. Я кивнула ему.
— Пречистая Дева Мария? — Спросил Ландмаршал. Я опять кивнула.
— Впрочем, граф, — сказала я, глядя на Франциска, — мы легко это можем проверить, правду я сказала или нет.
— Как это?
— Подождём. Тем более, осталось совсем немного.
— Сколько? — Спросил будущий король Франции.
— Два, максимум три месяца. Да, Франциск. Всё уже предопределено. И увы, но Людовик эту битву на любовном фронте, в борьбе за наследника проиграет. И мой тебе совет, пошли гонца. Пусть он сообщит о том, что Королева Ливонская, не сможет стать женой короля Франции. Пусть берёт в жёны Марию Тюдор. А сам, со своими спутниками, Гильомом и бароном Монморанси погостите у меня. Не против? Поверьте граф, для тебя так будет лучше. Но предупреждаю, в бой ты не ввязываешься. Я не должна была об этом говорить. Приоткрывать завесу будущего, но очень надеюсь, что Господь простит мне этот грех.
Франциск, глядя на меня пристально, нервно сглотнул. Потом кивнул, соглашаясь. Я опять коснулась его плеча.
— Тем более, граф, скучать тебе не придётся. У меня молодой двор. Надеюсь, тебе понравится. А когда придёт твоё время, ты отправишься домой, во Францию. И ещё, если будет не трудно, я бы хотела увидеть Пьера Террайль де Боярда, прозванного «рыцарем без страха и упрёка».
Франциск удивлённо смотрел на меня. Потом улыбнулся.
— Ваше Величество знает де Боярда? Если честно, то я удивлён. Но Вы правильно сказали, де Боярд на самом деле «рыцарь без страха и упрёка». А где Ваше Величество с ним познакомились?
— Я не знакома с ним лично. Но я много слышала об этом, по настоящему, благородном, большой храбрости и чести рыцаре.
К нам подбежал Васильчиков.
— Матушка, они начали выдвигать свою артиллерию. Уже находятся в зоне поражения наших пушек.
— Тогда начинай, лейтенант.
— Есть. — И бросился к орудиям.
— Ну всё, господа. По местам. Мы начинаем. Франциск, держишься рядом со мной.
— Орудие! — Закричал Иван. — Прицел пять, трубка пятьсот… Огонь!
Залп шёл по нарастающей, по всей линии выстроившегося войска.
— Перезарядка. — Новая команда. Северо-западный ветер сносил пороховые клубы дыма. Бомбы со шрапнелью стали рваться в воздухе над позициями пушек поляков и наёмников Анны Радзивилл. Какие прямо над орудиями, убивая и калеча обслугу, пара снарядом перелетала и взорвалась над рядами пикинеров.
— Второе и четвёртое орудия, повторить, косорукие! — Рявкнул команду Иван. — Товсь. Прицел пять, трубка пятьсот… огонь!
Две пушки произвели практически одновременно выстрелы. На этот раз цели были накрыты. Обслуга пушек противника стала разбегаться.
— Орудия, прицел четыре, трубка четыреста. Товсь! — Вновь команда лейтенанта Корпуса. В этот момент с места сдвинулась тяжёлая конница поляков и литвин. Она стала набирать скорость.
— Огонь! — Слитно загрохотали пушки, заволакивая пороховым дымом позиции моей армии. Но порывы осеннего ветра сразу же рассеивали и сносили дым. Снаряды со шрапнелью стали рваться над несущейся на нас кавалерией. Гул сотен и тысяч копыт. Дикое конское ржание. Предсмертный хрип падающих скакунов. Но конница Анны, не смотря на это продолжала приближаться. Забили полковые и батальонные барабаны пикинеров и мушкетёров. Пикинеры опустили длинные древка пик в сторону надвигающейся конницы.
— Держать строй! — Послышались команды сержантов. — Держать строй.
Пушкари быстро перезаряжали. Но теперь не бомбами со шрапнелью, а книппелями и картечью.
— Быстрее! — Кричал Иван. — Товсь!
Баталии пикинеров и ландскнехтов Анны Радзивилл тоже стронулись с места и быстро побежали на ряды моей армии.
— Орудия, огонь! — В быстро надвигающуюся конную массу, сверкающую доспехами, ударили книппеля и картечь, снося всадников вместе с конями. Разрывая их на куски. Грохот и гул нарастал. Я продолжала сидеть на коне. Рядом со мной так же на коне сидел Франциск, двое его товарищей. Нас окружали мои палатины и ратники Алексея Кобылы в кованных тяжёлых доспехах. Так же рядом, на лошадях сидели мои сержант-дамы. Все жадно вглядывались в разворачивающуюся битву. Залп книппелями и картечью сбил скорость конницы. Часть всадников натолкнулась на мёртвые туши лошадей, им пришлось снижать скорость. На расстоянии пятидесяти метров, прогремели ружейные залпы мушкетёров. Один залп. Первый ряд присел. Второй залп. Второй ряд присел. Третий залп. Они стреляли почти в упор, выбивая конных воинов из сёдел, убивая коней. Перед рядами моих пикинеров и мушкетёров стал вырастать вал из конских тел и людских.
Франциск, наблюдая за всем этим, перекрестился. Как-то дико взглянул на меня.
— Ваше Величество. Это же натуральная бойня!
— Нет, граф. Это разминка. Бойня ещё впереди. Я предлагала им сдаться. Они отказались. Пусть не обижаются.
Артиллеристы стали в спешном порядке откатывать пушки за линии солдат. Откатив, стали заряжать снарядами со шрапнелью.
— Орудия, товсь. Прицел четыре, трубка четыреста… Огонь! — Вновь залп. Снаряды стали рваться над бегущей пехотой. Кавалерия ещё пыталась пробиться через ряды пикинеров и мушкетёров, но потеряв скорость, а значит ударную силу бронированного кулака, завязла. В бойню стали втягиваться мечники. Всадников стаскивали с коней крюками и там же рубили. Рубили ноги коням. Гул и шум битвы нарастал. Оскаленные в ярости лица. Крики боли…
Клаус смотрел на меня. Я ему кивнула и посмотрела в подзорную трубу на поле боя.
— Achtung! Прицел четыре, трубка четыреста… Feuer!
Мортира рявкнула, выбрасывая столб порохового дыма, огня и сорокакилограммовую бомбу. Откатилась по рельсам. Бомба пролетела по дуге и врезалась в середину баталии пикинеров, состоящую из испанцев, швейцарцев и фламандцев. Земля вздрогнула и вздыбилась огромным земляным валом, убивая и калеча ландскнехтов. Баталия моментально развалилась…
Шедшие следом три баталии немецких наёмников-ландскнехтов остановились. Над одной из них разорвался снаряд со шрапнелью. Ландскнехты стали валиться, поражённые металлическими кругляшами.
Капитан ландскнехтов, Вольфган Шнейдер поднял руку в латной перчатке вверх.
— Разворачиваемся. Быстрее, канальи. Хотите сдохнуть? Выходим из боя.