Страница 296 из 424
— Прощай, батюшка. — Сказала юная княжна и направила коня в сторону ливонского лагеря.
— Прощай, дочка. — Князь смотрел вслед всадницы, удаляющейся всё дальше и дальше. Перекрестил её вслед.
— Храни тебя Господь, доченька…
Литовские войска тогда не решились начать битву. Мы так и стояли друг против друга почти семь дней. На исходе шестого дня из Варшавы, куда переехал королевский двор из Кракова, прискакал гонец, который сообщил, что Великий Князь Литовский и Король Польский Сигизмунд готов начать переговоры о мире с Королевой Ливонии и Великим Князем Московским. Начались длительные переговоры. Литвинам пришлось утереться и согласится на потерю почти всех земель на севере, которые были захвачены ливонскими войсками. А полякам смирится с потерей земель бывшего Тевтонского Ордена, которые так же отошли ко мне, фактически отрезав Польшу от Балтики. Но сил у разорённого постоянной войной на востоке, юге, севере и западе, Великого Княжества Литовского и Королевства Польского уже не было. Сигизмунд, заключив мир, решил провести реформы, направленные на укрепление королевской власти. Но тут же столкнулся с сопротивлением магнатов и шляхты. А последующие за этим события поставили жирный крест на его планах…
Вспоминая всё это, я улыбнулась. В феврале я увезла детей назад в Москву. Впереди у меня была подготовка к войне с английским флотом. Надо было готовится. В первую же ночь, по моему возвращению в Москву, уложив детей, пришла в нашу с Василием опочивальню. Он уже был здесь. Сразу же сгрёб меня в свои объятия.
— Вася, ты чего меня всю ощупываешь? — Засмеялась я, оторвавшись от его губ после долго поцелуя. — Проверяешь, всё ли на месте?
— Соскучился я по тебе шибко, Саша. Всё скачешь туда-сюда. Никак успокоится не можешь. И да, проверяю, всё ли на месте.
— Насчёт скакания туда-сюда, так ты знал, кого в жёны берёшь. Взял бы себе боярышню какую, чтобы ровно на толстой заднице сидела и ждала тебя…
— Не надо мне никого, кроме тебя. — Он продолжал тискать меня. Вновь впился в мои губы своими.
— Вась, так может мы с тобой разденемся? — Спросила его, после поцелуя. — Без одежды то, всё лучше проверять, всё ли у меня на месте? Там ты и посмотришь и руками проверишь всё. Можно губами и… — Я погладила его штаны в районе паха. Почувствовала его напряжённую плоть. Улыбнулась и облизала себе похотливо губы.
— Вот что ты творишь, Александра? — Застонал супруг.
— Как что, любый мой? Соблазняю мужа своего. Я тоже по тебе соскучилась. Давай я помогу тебе раздеться. Кафтан снимаем.
Стащила с него кафтан, потом верхнюю рубаху. Развязала пояс с кинжалом и отбросила его в сторону. Василий сел на постель. Я сняла с него сапоги, штаны. Он остался только в нательном белье. Глядя на него, стала сама раздеваться. Огонь страсти разгорался в глазах Великого Князя. Когда я сама осталась в нательно короткой рубашке, он протянул руки ко мне.
— Саша, иди сюда.
— Подожди. — Скинула рубашку, избавилась от нижнего белья. — Вот теперь можно. Встала перед ним. Повернулась вокруг своей оси. — Ну как, Великий Княже, всё на месте у меня, ничего не пропало?
Василий зарычал, схватил меня и подгрёб под себя, одновременно избавляясь от портков. Обнимала его и сама впилась в его губы поцелуем. Почувствовала его разгорячённую плоть в своём лоне, куда он зашёл рывком. Ничего, я уже была готова, так как сама возбудилась. Василий брал меня грубо. Рывками. Но мне всё равно было хорошо. Даже стала двигаться в такт его движениям.
— Давай, любимый, сильнее люби меня… Ещё сильнее. — Стонала под ним, ещё больше распаляя его. Вот по его телу прошлась дрожь. Он застонал в накатывающем на него наслаждении. Сделал ещё несколько движений внутри меня, потом плотно прижался ко мне, погрузив свою плоть глубоко в моё лоно и стал наполнять меня своим семенем. Я сама задрожала и вскрикнула, испытывая бешеный оргазм. Билась под ним. Он же крепко меня держал в своих объятиях. Пошёл откат у обоих. Я расслабилась. Закрыла глаза и лежала так. Он на мне. Слушая его быстрое и глубокое дыхание, тихо прошептала ему в ухо.
— Что, любый мой, запыхался?
Он отстранился, опираясь на локти.
— Кто запыхался? Я что ли?
— А кто ещё то? — Улыбалась, глядя на него. Он хотел уже покинуть меня, но я положила руки на его ягодицы и надавила на них. — Не надо, Вась. Побудь во мне ещё немного. Мне так хорошо.
Полежали с ним так немного. Потом продолжили, сменив позу. Василий тогда брал меня три раза. Наконец, угомонился. Да и я тоже успокоилась. Лежала у него на груди, поглаживала.
— Значит отобрала всё же Полоцк у Сигизмунда? — Усмехнулся супруг. Почувствовала его ладонь на своей спине. Он провёл ей вдоль позвоночника и сместил на мою ягодицу. Начал её потихоньку мять и поглаживать.
— Отобрала.
— Мне отдать не желаешь?
Я отстранилась, приподнявшись на руках.
— Ну вот, Вась, начинается вымогательство и шантаж.
— Что ещё за вымогательство?
— А то, любимый. Пойми, мне Полоцк нужен. И не потому, что я его Андрею обещала отдать, а потому, что у меня в Ливонии сплошь одни католики. А мне надо разбавить их православными. Сейчас юг Ливонии, с учётом отобранных земель у Литвы, в большинстве своём православный. И это хорошо. Они моя опора в случае чего.
— Ты чего-то боишься? Мятежа?
— Нет. Но в немецких землях, да и не только у них, у свеев и норвежцев тоже, набирает силу идеи Реформации. То есть, реформы католической церкви. У монастырей отобрать земли. Изменить сами церковные обряды, сделать их более аскетическими. Брожение идёт. И на мои земли это тоже перекидывается. И это как предчувствие.
— Предчувствие чего, Саша?
— Я тебе уже говорила. Предчувствие смуты и большой крови. И я хочу избежать у себя этого. Там в Империи пусть они хоть перережут друг друга, мне нет до них дела, но не у меня, в моём Королевстве. Я тут взяла уже на заметку вождей этой Реформации, которые живут на моей территории. Вызвала к себе, поговорила с ними. Дала понять, что не буду против них, но предупредила, что крови и погромов не допущу и буду карать жестоко.
— То есть, Саша, ты допустила у себя ересь? Пусть она и против латинян?
Я села на постели. Василий стал поглаживать мои длинные волосы. Пропускал их между своими пальцами.
— Понимаешь, Вась, всё дело в том, что идеи Реформации ещё не сформировались до конца. Но они сформируются и будут иметь большую поддержку среди населения.
— Ну мало ли ереси было? Латиняне справлялись с ними. Одни катары только чего стоили. И ничего.
— Нет, Василий. Здесь, на этот раз Рим не справится. Будет большая кровь. Я знаю это. И у себя хочу её избежать. Запретами и казнями, в данном случае, ничего не добьёшься. И можешь сделать только хуже. Здесь нужно действовать тоньше и хитрее.
— Ну тебе то хитрости не занимать, Александра. Ты же византийка. А кто самые хитрые и коварные? — Я оглянулась. Василий улыбался. Улыбнулась в ответ.
— Ладно, я разберусь с реформаторами. Скажи, Василий, что решил с братьями своими?
Василий помрачнел. Тоже сел рядышком.
— Здесь они все. В Москве. А Андрей в темнице, у Вяземского. Два раза его на дыбу вешали. Сначала упирался и всё отрицал. Потом всё же сознался. Милости просит. Никого из братьев в качестве помощников в злодействе и воровстве не указал.
— Не указал потому, что надеется на милость.