Страница 290 из 424
Украшение меня заинтересовало. Не в плане наживы, нет, тем более у меня у самой хватало этих украшений. А вот то, что украшение было фактически украдено и являлось семейной реликвией моего мужа, так как принадлежало его отцу, то решила поговорить с этой Софьей, после похорон её мужа. Решила предложить продать то украшение мне. А я уже увезу его в Москву и верну Василию.
На следующий день, начали с утра собирать горожан, в так называемом, нижнем замке или нижнем городе. Там установили помост. Мои солдаты и офицеры заходили в каждый дом, выгоняли на улицу всех, кто по их мнению достиг 15 лет и старше, вплоть до совсем стариков, которые ещё могли ходить. В нижнем городе на площади глашатаи надрывались крича, что те, кто не хочет оставаться в Полоцке, могут уйти и забрать своё движимое имущество. Все остальные, кто остаётся, должны дать присягу, клятву верности Ливонской короне и Князю Андрею Полоцкому, сыну Порфирородной Принцессы Трапезунда, Византии и Рима, Порфирогениты Елены Комниной-Вяземской. Пообещали, что городу сохранят Магдебургское право. В итоге, нашлись те, кто захотел уехать в Литву. Таким не препятствовали. Но таких эмигрантов оказалось на удивление мало. Остальные дали клятву верности и мне и Андрейке.
В этот же день похоронили и Альбрехта Гаштольда. Он был переодет в красивую одежду. Похоронили его на местном кладбище. Княгиня Софья Верейская-Гаштольд, была одета в траур. Проводить в последний путь полоцкого воеводу пришло много народа. Сначала его отпели в местном католическом костёле. Видно и правда, Альбрехт был хорошим воеводой и наместником. Я, в сопровождении своего двора, так же пришла почтить память рыцаря. Взяла вслед за вдовой горсть мёрзлой земли и бросила её в могилу. Когда Альбрехта похоронили, Софья обратилась ко мне.
— Ваше Величество. Разрешено ли мне будет перезахоронить мужа в его поместье в Литве? Там я поставлю ему хорошее надгробье.
— Конечно, Софья Васильевна. Тебе будет разрешено перезахоронить супруга. Это твоё право.
Потом был поминальный обед. Софья не плакала. Она словно закаменела. Неужели она любила своего супруга? Во время поминок, она попросила у меня разрешения удалится. Мол хочет отдохнуть, так как не очень хорошо себя чувствует.
— Да, пойдём, я тебя провожу до твоих покоев. — Ответила ей. Княгиня удивлённо на меня посмотрела, но я не стала обращать на это внимание. Встала из-за стола сама и объявила, что провожу княгиню Софью в её покои. Взглядом дала понять, что сопровождать сержант-дамам меня не нужно. Мы с Софьей прошли в её покоит. Сержант-дамы меня не сопровождали, но сопровождали палатины. Покои княгини были богато обставлены. Она прошла на середину комнаты. Поняла, что я пришла сюда вместе с ней не просто так.
— Присядете, Ваше Величество?
— Да. — Села на предложенный стул.
— Может вина? — Вновь предложила Софья.
— Нет. Благодарю. Садись, Софья Васильевна. — Она села на другой, рядом со мной. — Скажи, княгиня, ты на самом деле сильно любила своего мужа или просто вышла за него замуж, потому, что так хотели родители? Ведь Альбрехт один из богатейших магнатов Великого Княжества Литовского.
— Да, Ваше Величество. Я очень его любила и сейчас продолжаю любить. — Софья задумалась, словно вспоминая что-то. Даже заметила улыбку на её лице. — Знаете, Ваше Величество, когда я впервые увидела Альбрехта, мне было исполнилось всего 13 лет. Альбрехт меня на много старше. Но я не чувствовала разницу. Альбрехт читал мне стихи и пел под моим окном серенады. Я, слушая его, была самая счастливая на свете. Прежде, чем попросить моей руки у моих родителей, он спросил меня, соглашусь ли я стать его женой? Я ответила не раздумывая, что да, соглашусь. И не из-за того, что он был богат. У моего отца тоже были земли и города в уделе, которые ему подарил Великий Князь Литовский и Король Польский Казимир.
Она замолчала. Смотрела сквозь меня, словно унеслась куда-то в даль своих воспоминаний. Я увидела на подставке мандолу, похожую на мою. Встала, подошла и взяла её. Софья не реагировала на меня. Точно где-то там в своих воспоминаниях. Я села на диванчик. Провела пальцами по струнам. Очень хороший звук. Заиграла грустную мелодию, потом запела:
Прощай, прощай, навек прощай.
К берегам своих мечтаний отчаль и прости,
Все, что было, забудь,
И — в путь.
Но любовь забыть не обещай, не обещай.
Прощай…
Софья словно очнулась. Смотрела на меня и внимательно слушала.
Пусть грусть уйдет, корабль плывет.
Лишь одна ему печаль — что вдали
виден берег родимой земли.
Плыви вдаль,
Но не забудь свою печаль, свою печаль
Прощай…
— А Вы очень красиво поёте, Ваше Величество. У вас хороший, чистый голос.
Я наигрывала грустную мелодию. Потом спросила её:
— Софья, скажи, а почему твои родители покинули Русь?
Она некоторое время молчала и, наконец, ответила:
— Это из-за Ивана Васильевича, покойного Государя Московского. Мой батюшка попал к нему в опалу и чтобы не оказаться в темнице, им с матушкой моей пришлось бежать. Я тогда маленькая была. Года два мне было. Помню только, что отец посадил меня на коня, впереди себя, одной рукой прижимал к себе, второй управлял поводьями. А рядом на другом коне скакала моя мама. Батюшке пришлось оставить всё там. Свою казну, земли, всё. В Литву мы прибыли не имея ничего, кроме ожерелья, которое подарила моей маме её тётка, Софья Фоминична, жена Великого Князя Московского. Мама мне потом сказала, когда я стала старше, что Московский Государь разозлился именно из-за этого ожерелья. Велел отобрать его у моей матери. А моих родителей заточить в поруб.
— А это ожерелье у тебя сейчас есть?
— Да. Оно мне досталось от моей Матушки.
— Покажи мне его.
— Зачем, Ваше Величество? — Я видела, как испугалась княгиня.
— Покажи, Софья.
Она как-то сникла, встала со стула и подошла к шкатулке, стоявшей на столике в углу. Открыла шкатулку, взяла оттуда украшение и вернулась ко мне. Протянула ожерелье. Я взяла, стала его рассматривать. Действительно, красивое. Очень тонкая работа. Ожерелье было золотое, украшенное жемчугом, причём имелось даже несколько чёрных жемчужин, что меня особо удивило, так как подобный жемчуг был не характерен для этих мест и встречался очень редко и стоил просто баснословных денег. Но главным в ожерелье были семь прекрасно огранённых изумрудов.
— Красивое. — Сказала я, глядя на княгиню.
— Да, очень красивое.
— Но, скажу сразу, его навряд ли изготовили в Константинополе.
Софья удивлённо посмотрела на меня.
— А откуда, Ваше Величество знает, что его привезли из Царьграда?
— Ну привезли то его скорее всего из Константинополя, вот только изготовили не там. В Константинополе не умели так гранить алмазы, рубины и изумруды. Там хорошо умели шлифовать, как и во всей остальной Европе, но не гранить. Это ожерелье, с большой вероятностью, привезли из Индии. Только там умели так гранить драгоценные камни. А ведь Софья Фоминична не имела права дарить это ожерелье кому-либо, без разрешения на то Великого Князя, ибо оно ей не принадлежало. По сути, моя покойная свекровь, украла его. Именно по этому, Иоанн Васильевич так разгневался. Ожерелье то ведь, принадлежало его покойной первой жене, Марии Тверской. Оно входило в её приданное. Я ведь права, Софья? — Княгиня молчала. Я кивнула. — Права. Это значит, что ожерелье нужно вернуть… Успокойся, я не собираюсь отбирать его у тебя.